Князь Эстерхази молчал, с ненавистью глядя на гостя. Он старался понять, блефует тот или нет. По всему выходило, что не блефует.

— Чего вы от меня хотите? — наконец с натугой выдавил он.

— Вы даже не желаете услышать, что будет, если вы меня просто схватите и, как о том пишут господа романисты, «бросите в подземелье своего замка»?

— Перестаньте валять дурака! Говорите, что вам нужно!

— Вот это серьезный разговор. — С лица подполковника Тарбеева сошло наигранное благодушие, как слетает маска арлекина с лица паяца в конце венецианского карнавала.

— Итак, князь, битва за Карпаты империей проиграна. Группировка, собранная в Бескидах, абсолютно бесполезна. Она охраняет снежные заносы и вечные скалы. Там ничего не будет. Но вам следует помнить, что она была усилена по вашей инициативе, и даже в случае, если вдруг русская армия будет остановлена, что уже практически невозможно, отвечать за этот стратегический провал будете вы. Можете не сомневаться, об этом мы тоже позаботились. В процессе следствия выяснится, что вашими молитвами была устроена романтическая смерть полковнику Редлю, шпионившему на нас, и все это потому, что большая часть информации была получена не от него, а от вашего светлейшего высочества. И вы, и я знаем, что это неправда, но вам не удастся это доказать новому императору.

Я не буду рекомендовать вам застрелиться. Надеюсь, скоро мы с вами начнем вспоминать эти дни с грустной улыбкой. Генерал Мартынов, который уедет отсюда со мной, без всяких секретов будет принимать ваше светлейшее высочество у себя в Москве. Конечно, у него нет такого замка, но радушие вам гарантировано. Поэтому говорю еще раз: я не желаю вашей смерти. У меня к вам иное предложение. Вы можете им воспользоваться, но можете и отказаться.

— Говорите, наконец! — прошипел сын знаменитого путешественника и авантюриста.

— Сейчас по всей Венгрии распространяется манифест эрцгерцога Карла с требованием поддержать его высочество и объединиться вокруг него для спасения отечества. Сей документ был разослан, еще когда я отправлялся к вам. Это было несколько часов назад, так что сейчас войска наверняка приветствуют правящего регента как апостольского короля Венгрии.

— Это мятеж! — гневно нахмурился Миклош Эстерхази.

— Конечно, — кивнул Сальватор. — Но подавлять его некому и нечем. Зато я могу сказать вам, каков будет первый указ его новоиспеченного величества. Он заявит, что Венгрия не видит смысла продолжать эту кровавую бойню, а потому выходит из войны и призывает воюющие с ней страны приступить к мирным переговорам.

— Невероятно!

— Более чем вероятно. Ибо так оно и будет, — усмехнулся русский разведчик. — А потому мой искренний совет: вспомните, что вы тоже венгр, подумайте о своей грядущей судьбе и помогите эрцгерцогу Карлу стать не просто королем Венгрии, но и полновластным императором.

— Я что же, по-вашему, должен убить Франца-Иосифа? — Князь Миклош вновь разгневанно сдвинул брови.

— Разве я что-то говорил об этом? — пожал плечами незваный гость. — Убедите его величество отречься от престола. К чему погибать великой державе из-за того, что ее старый и дряхлый монарх не может больше править? Эрцгерцог Карл производит впечатление человека, способного помнить оказанные ему услуги. Кстати, мы, — подполковник Тарбеев сделал глубокомысленную паузу, давая князю самому догадаться, о ком идет речь, — тоже хорошо помним.

Миклош Эстерхази стоял молча, словно позабыв о собеседнике. Казалось, сейчас его куда больше интересует игра света в аметистовых гранях и волны складок тяжелых бархатных портьер на высоких окнах. Наконец он повернулся на каблуках и твердым шагом направился к двери. У самого выхода князь на мгновение оглянулся.

— Отправляйтесь в Швейцарию, господин подполковник, не смею вас задерживать!

Небольшой городок, названный в честь апельсинового дерева Ораниенбаумом, первоначально был подарен великим Петром своему доблестному сподвижнику Александру Меньшикову. Он возник и разросся вокруг дворца бывшего пирожника, ставшего в рассвете лет почти единовластным правителем российской империи. После ссылки царского фаворита его имение перешло в казну, а затем принадлежало внучатому племяннику царя-труженика — Петру III и его молодой жене. Здесь последний из природных Романовых, по примеру великого предка, строил потешные фортеции и устраивал смотры «голштинским войскам». [35]

Здесь же юная супруга наследника престола делала первые шаги в жестоком искусстве придворных интриг. Впоследствии Екатерина Великая не слишком любила Ораниенбаум. Возможно, он напоминал ей о заговоре и цареубийстве. Императрица не забывала, с чего началось ее восхождение к трону, и потому немало сделала для того, чтобы очернить в глазах потомков память о свергнутом муже.

Сей замысел удался ей блестяще. Но Ораниенбаум помнил все, и ему не было дела до пожеланий матушки-государыни.

Ораниенбаум помнил все, но молчал. Летом загадочно глядели сквозь густую листву парка Китайский павильон с его огромной коллекцией восточного фарфора и павильон Катальной горки, в былые времена знавший удалые забавы будущей императрицы и ее первых фаворитов. Летней порой в парке всегда было многолюдно. Он был прекрасен, романтичен и хранил тайну, которую всяк надеялся разгадать на свой манер.