— Что, готов ли обоз к походу на Светлояр-озеро?

Чеканный серебряный кубок со звоном ударился о стену и, упав на пол, откатился, демонстрируя заметную вмятину на боку. Гринрой с удивлением поглядел на своего господина.

— Прекрасный бросок, мой принц! А скажите, куда вы метили?

— На, получи! — Вслед за кубком отправилось в полет увесистое блюдо, сбросившее с себя по дороге груду фруктов. На этот раз предмет был запущен прямо в голову вопрошавшего. Тот ловко увернулся и скорчил удивленную гримасу.

— Мой принц, стоит ли себя так утруждать? Я сам подойду и возьму.

— Ты никуда уже не подойдешь! — взревел герцог Конрад Швабский, сжав кулаки.

— Будет мне позволено узнать почему?

— Потому что я велю отрубить тебе голову.

— Занятная мысль. — Гринрой поднял лежащее на полу блюдо, потрогал пальцем его загнутый край и начал примерять то ли как головной убор, то ли как подушку. — Но даже в этом случае я подойду к палачу, а, следовательно, исполняя вашу волю, я невольно позволю себе ее нарушить.

— Это как же так? — нахмурился Гогенштауфен.

— Исполняя вашу священную для меня волю, я должен буду взойти на эшафот, ибо, хотя мне куда больше нравится жить ради вас, я, как всякий добрый подданный, готов за вас умереть. Но в этом случае я помимо своей воли нарушу ваше повеление никуда мне больше не подходить. А потому, — Гринрой воздел очи к потолочным балкам, — только потому и ни почему иному, чтоб моя покорность не выглядела непокорностью, которой она не является, в связи с тем, что является таковой, может, оставим все как есть: блюдо — для фруктов, плечи — для головы? Поверьте моему слову честного человека, этаким образом оно выглядит значительно привлекательнее, чем наоборот.

— Пустопорожняя трещотка! — Несколько отошедший от первоначального гнева герцог быстрым шагом подошел к своему оруженосцу и, ухватив за грудь, чувствительно встряхнул его. — Тебе бы только болтать!

— Если мой принц позволит, то вынужден заметить, что трещотка служит для отпугивания злодеев, крадущихся во мгле, дабы похитить чужое добро. Оно, конечно, не меч, и все же, когда б трещотка не была пустопорожней, что б толку от нее было?

— Продувная бестия! — Герцог оттолкнул верного слугу, тот, едва не перелетев через лавку, все же устоял на ногах и принял максимально возможный в подобном случае непринужденный вид.

— Быть может, мой господин все же расскажет, зачем ему понадобилось лишать своего верного Гринроя столь привычной для него вещицы? — Оруженосец весьма недвусмысленно постучал себя пальцем в лоб.

— Скотина, ты еще спрашиваешь!

— Ну слава богу, раз вы решили ее все-таки оставить, то еще спрашиваю.

— Не ты ли советовал мне подстроить похищение Матильды, чтобы потом, представ пред ней освободителем, добиться у нее согласия на брак?

— Я вам такое советовал? У моего принца, должно быть, есть еще один Гринрой. Или же гнев настолько застит вам глаза, что мой господин просто с кем-то перепутал своего бедного оруженосца. Да как бы язык у меня повернулся предложить вам похитить императрицу?! — Собеседник герцога поднял с пола наливное яблоко, обтер его рукавом и с хрустом надкусил. — Должен вам заметить, — продолжил он, — что всякая власть — от Бога.

— Замолчи, шут гороховый! — рявкнул герцог. — Не ты ли рассказывал мне о драконе, обитавшем в Аахене, о рыцарском подвиге?

— Это да, это я мог. Возбуждать доблестный и в то же время милосердный дух моего господина — разве не входит это в обязанности…

— Молчи, иначе я зашибу тебя! — снова вышел из терпения Конрад Швабский.

— Немалой доблестью приходится запастись, чтобы служить вам, мой принц! — вновь кусая яблоко, тяжело вздохнул Гринрой. — И все же, может, вы расскажете толком, что стряслось?

— Этот недоумок, этот выскочка Стефан Блуаский похитил Матильду и увез ее с собой.

— Ага, вот оно, значит, как, — жуя следующий кусок, начал мыслить вслух оруженосец. — То есть наполовину он все же исполнил вашу волю.

— Наполовину? — взревел герцог. — Да ты в своем ли уме?! Что означает «наполовину»? — Он ударил оруженосца по руке, выбивая недоеденное яблоко. — Я спрашиваю тебя, что значит «наполовину»? Впрочем, — он внезапно успокоился и насмешливо уставился на Йогана Гринроя, — ты говоришь «наполовину», что ж, так оно и есть. А на вторую половину мою волю исполнишь ты. Ты отыщешь Матильду и доставишь ее сюда, во дворец.

— Но, мой принц, что это вы такое удумали? Это же настоящий рыцарский подвиг. Куда мне…

— Гринрой, преклони колена!

— Зачем, мой принц?

— Гринрой, что тебе больше нравится — преклонить колена передо мной, чтобы я посвятил тебя в рыцари, или перед палачом, чтоб он отсек тебе голову? — Конрад Швабский потянул меч из ножен.

— Первое все же предпочтительней, но тем не менее, может, не стоит так спешить?

— Такова моя воля, Гринрой.

— Ох уж эта воля… — пробормотал верный слуга, с явной неохотой становясь на колени и укоризненно глядя на господина.