Шрифт:
— Да вот он бежит!
И действительно, откуда-то с горки вприпрыжку спускался Дед. Вид у него был весьма довольным:
— Робя, вам кое с кем поговорить бы надо. Айда со мной!
— Деда, какое там «айда»? Время-то уже к полудню! Или мы не идем?
Однако Дед, не отвечая, повернулся и побежал назад, коротко крикнув что-то в адрес молодых тугодумов. Делать нечего, и друзья, оставив все как есть, чуть ли не бегом кинулись за Дедом, Впрочем, шли недолго, всего-то до ближней рощицы. Там среди могучих стволов елей и берез стояла группа мужчин совершенно обычного вида. Было их около десятка — крепких, еще не старых, каждый ростом под два метра. Они держались плотной группой и настороженно смотрели на подходивших к ним Дока и его друзей. В руках у мужчин были мечи и луки, у двоих пистолеты, а один вообще держал автомат Калашникова, ствол которого был направлен на друзей, а палец владельца лежал на спусковом крючке. Дед тут же выбежал вперед и что-то коротко крикнул. Крепкие мужчины, и так стоящие плечом к плечу, не пошевелились, а даже напряглись, теснее сжав ряды, однако из-за их спин раздался чей-то явно властный голос, и могучие ребята нехотя расступились. Сзади на обычных медицинских носилках лежал мужчина: когда-то крупный и массивный, а теперь — кожа да кости. Док пригляделся и ахнул: тропа, глыбообразный мужчина и медленно-медленно летящий нож — эти недавние картинки мгновенно возникли в его памяти…
— Калган! — прошептал Док.
— Он самый! — почти тем же густым басом подтвердил тот. — Вот пришел… принесли. Ноги у меня… Помоги, — повторил он и, чуточку помолчав, добавил: — А я помогу вам, — и откинул одеяло. Док вгляделся: обе голени были туго обтянуты белыми окровавленными тряпицами. Из-под повязок вверх и вниз торчали примитивные дощечки, фиксирующие места переломов.
— Ладно, — сказал Док, — несите больного в дом, все остальное потом, дня через три! Взяли…
И трое могучих лбов, тяжело отдуваясь, понесли поломанного Калгана в «лечебницу». В какой-то миг Док увидел его лицо и слезы, каплями стекающие по щекам. И он чисто интуитивно понял, что это не слезы боли, это слезы благодарности. Ибо здесь поверженного добивают, и Калган ожидал ножа в бок или еще чего-нибудь подобного. Такова их психология!
Когда Калгана принесли в дом, Док, отбросив посторонние мысли, взялся на пациента: снял тряпицы, шины и, присмотревшись, удовлетворенно улыбнулся. Гнойного процесса не было, раны были чистыми, так что… И Док принялся за лечение. Сначала за одну ногу, затем… Впрочем, стоп! Почему-то и одна нога никак не поддавалась, сколько Док ни мучился. И наконец, после почти двухчасовых трудов, он понял, что не может замедлить течение времени в организме Калгана. От ощущения близкого провала Док весь взмок. Но тут вовремя пришел Дед и, оглядев поле знахарского сражения, на ходу коротко бросил:
— Усыпи! И поглубже…
В общем, с Калганом Док промучился до позднего вечера, да и то ему помогал Дед. И в самом конце лечения, глыбообразный пациент, чуть приоткрыв глаза, заплетающимся языком произнес:
— У меня… дело… важное, не надо ходить. Приду… себя… завтра… расскажу… — и снова уснул.
Глава 14
В Трущобах
На следующий день выход в Трущобы не состоялся. По крайней мере, пока. Кэп и Текс сидели на полюбившихся им камнях, что маленьким мыском вдавались в реку, смотрели на блики утреннего солнца в воде и слушали убаюкивающий плеск волн. А вода текла неспешно, как бы разговаривая сама с собой — то бормотанием волн, то журчанием небольших, возникающих в самых неожиданных местах водоворотов. Кэп продолжал восседать на плоском камне и неподвижно смотрел в одну точку, а Текс поднялся и ходил по галечному берегу, отыскивая плоские камешки, затем «пек блины» и считал отскоки:
— Двенадцать… Пятнадцать… у-у-у… всего три…
Внезапно Кэп поднял голову и, не отрывая глаз от играющей воды, сказал:
— Знаешь, у меня сейчас впервые появилась мысль, даже не мысль, а уверенность, что мы никогда отсюда не уйдем, — и повернувшись, посмотрел на друга. — И еще! Мне кажется, что Доку здесь нравится, — подумав чуток, поправился: — Ну, не то чтобы так уж нравилось, но он явно не торопится возвращаться. Ему здесь хорошо…
Текс оторвался от своих упражнений и заявил:
— В известной мере я согласен с тобой! Док единственный из нас занят делом. Делом, которое он любит. Он просто… как бы это сказать?.. а, вот: он не торопится! Не торопится возвращаться! Он набирается опыта, чтобы применить его, когда мы вернемся, — словно пробуя эти слова на вкус, произнес Текс — и, чуточку помолчав, закончил: — Не то чтобы он не хотел возвратиться — это чушь на постном масле, поверь! Он тоскует о сыне, о жене не меньше, чем мы, а мы все одинаковые, даже Монти, со своими наполеоновскими замашками. Забыл, как мы пели:
Нас четверо, но мы — одни! И трое нас, мы вновь одни! А коль останемся вдвоем, Мы все равно одни. Четверка преданных друзей! И пусть весь мир, Что пред тобой, Грозит бедой, Для всех одной, Идет на нас войной, Любой из нас не одинок, Нас — четверо!! И нам плевать на этот мир, Что нам грозит бедой! Ведь мир один, всю жизнь один, А нас же четверо друзей — Сейчас, Вчера и Навсегда!Закончив, Текс вскинул вверх крепко сжатый кулак и громко, во всю силу своих легких крикнул:
— О-го-го!!!
— Ты чего разорался? — неодобрительно спросил Кэп, вставая с камня. — Тут же не наш мир, где мы, — Кэп усмехнулся, — были сильнее всех, здесь другой мир и другие законы, и мы их не знаем. Боюсь, не облапошили бы нашего Дока…
— А вот, кстати, и они, — проронил Текс, показывая рукой в сторону поселка, где вверху тропки показались Док с Дедом. — Сейчас все и узнаем. Смотри, — толкнул он рукой Кэпа, — морда-то какая хмурая у нашего врачебного академика!