– Я тебя не понимаю… – Голос молодой женщины прервался.

– Боишься понять. Ты будешь счастлива только вместе с ним и с сыном. – Тмирна положила в сторону одно печенье. – Насколько я успела понять Олтерна, он тоже будет полностью счастлив, лишь если у него будет не только сын, но и любимая женщина.

Еще одно печенье присоединилось к первому.

– Ну и наконец, Тэлрод, он, конечно, будет счастливее всех, если рядом будут и отец и мать. – Третье печенье завершило маленькую пирамидку. – А три полностью счастливых человека – это драгоценность, за которую я готова бороться.

– Тмирна… – Бывшая королева соскользнула с сиденья и упала на колени, упершись лбом в кресло настоятельницы. – Я от всей души благодарна тебе за эти слова. За последние пятнадцать лет никто и ни разу не сказал мне ничего подобного. Зоралда постаралась сделать все, чтобы даже мать и сестра считали меня распущенной, пропитой дрянью, и только в крепости немного поддерживала мой авторитет, так ей удобнее было творить в его тени свои делишки. Но и там никто не считал меня достойной женщиной. Поэтому твоим намерениям не суждено сбыться. Я не вынесу, если в Олтерна начнет указывать грязным пальцем каждый, кому не лень, а все шуты королевства станут трепать в своих злых песенках его имя.

– Девочка, – мягко гладила ее по голове монахиня, – ты не права. Есть люди, о которых никто не может сказать ничего дурного, но тем не менее души их грязны, как вылезший из трухи выпень. А есть такие редкие люди, с которых как с гуся вода сползает вся грязь, через которую проведет их судьба и злая воля подлецов. Но одновременно ты права, не желая кормить злые рты. Позволь мне вести переговоры с Олтерном от твоего имени, и я постараюсь сделать для вас троих все, на что хватит моих способностей.

– Ради всего святого, – всхлипнула в ответ Леонидия, – я отдаю тебе это право. И точно знаю, если уж ты ничего не сможешь сделать, тогда это не под силу даже святой Элторне.

– Ну вот и отлично, а теперь иди спать, а то ребенок один в чужом доме может испугаться. Дорогу найдешь?

– Конечно, – сквозь слезы робко улыбнулась Леонидия и, почтительно поцеловав руку настоятельницы, встала с колен.

Тмирна проводила ее взглядом, вздохнула, поднялась и направилась на балкончик, где минуту назад рядом с пирамидкой возник пенальчик послания.

– Хорошая вещь, это зелье ночного глаза, – лениво рассуждал Змей, просто из желания поддержать разговор, – жаль только, другие зелья нельзя пить вместе с ним.

Ехать ночью по пустынной дороге было однообразно и тоскливо, и уставшее за день тело то и дело начинало расслабляться, голова клонилась на грудь и обрадованная таким поведением всадника лошадь немедленно сбавляла ход.

– Змей, – бдительно присматривающая за мужем Эста отлично понимала, почему в течение последнего часа он время от времени выдает такие многозначительные, но бесполезные фразы, – как ты думаешь, враги никуда не денутся, если мы четверть часа потратим на то, чтобы сварить по кружке отвара?

– Ты хочешь отдохнуть? – живо обрадовался Змей, и тихоня невольно улыбнулась. – Сейчас подыщем подходящее местечко.

Полянку на склоне холма, закрытую от дороги несколькими огромными валунами, они приметили через несколько сотен шагов и поехали к ней не по тропе, а свернули чуть заранее. Под самым большим камнем Змей ловко выкопал ямку, положил несколько древесных угольков, прихваченных в кладовой Наерса на всякий случай, и разжег крохотный, бездымный костерок, поставив на него небольшой котелок на ножках. Как раз на две кружки.

А пока Эста наливала воду из фляжки и добавляла травы, насыпал лошадям полные торбочки сочных поздних яблок, мешок которых тихоня везла за седлом именно на такой случай. И только успел подумать, как хорошо они сделали, остановившись, теперь лошади Эсты будет немного полегче, как девушка шикнула и метнулась мимо Дага в ту сторону, откуда они пришли.

Граф бросился следом, не раздумывая, и уже через несколько шагов наткнулся на застывшую изваянием тихоню, тесно прижавшуюся к камню. Встревоженный Змей шагнул к ней и оказался вдруг так близко, что мог слышать взволнованное дыхание девушки и ощущать ее запах. Что-то смутно знакомое вдруг вспыхнуло в душе, и он против воли прижался к напарнице теснее, прикоснулся подбородком к щеке и до боли стиснул кулаки, отчетливо понимая, еще миг молчания или малейший знак согласия – и никто не сможет его остановить.

– Тсс! – строго прошипела Эста, одним коротким словом разбивая безумное напряжение момента, – кто-то едет. Ох, как некстати эти яблоки.

Жгучее разочарование затопило сердце графа, но он упорно стоял рядом и всматривался в серый бесцветный пейзаж вокруг, все яснее понимая, как благодарен должен быть ей за то, что не позволила совершить этой ошибки. Изменить любимой жене, о которой он думал в те минуты, когда не начинал засыпать от усталости. И хотя ничего особенного так и не вспомнил, ни совместных прогулок, ни букетов, ни драгоценностей, какими принято одаривать любимых женщин, все равно откуда-то точно знал, его жена была необыкновенной и замечательной.