– Как это «все знают»?

– Да, знают, – подтвердил Юм-Юм. – Птица Печаль знает. И все сто белых лошадей. Сумрачный лес знает. Об этом шепчут деревья, и трава, и яблоневый цвет. Все-все знают. И пастухи на Острове Зелёных Лугов, именно об этом играют их пастушьи дудочки. И Нонно знает. И его бабушка. И Йири со всеми сестрёнками и братишками. И ручеёк про то же самое журчит.

– И мой отец-король… – прошептал я растерянно.

– И его величество король всегда это знал.

– И он хочет, чтобы я туда отправился?

– Да, он хочет этого, – сказал Юм-Юм. – Он очень печалится, но он хочет, чтобы ты отправился туда.

– Но мне очень и очень страшно, – прошептал я и не смог удержать слёз. Только теперь я осознал, какой меня обуял ужас.

Я обнял Юм-Юма и спросил:

– Послушай, Юм-Юм, почему мой отец хочет, чтобы я отправился туда?

– Потому что единственный, кто может туда проникнуть, это мальчик королевских кровей, – сказал Юм-Юм. – Только мальчик королевских кровей, – повторил он.

– Но ведь там меня ожидает смерть! – воскликнул я и обнял Юм-Юма ещё крепче.

Он промолчал.

– И ты говоришь, что мой отец-король хочет, чтобы я оказался там?

Женщина перестала ткать. В домике воцарилась глубокая тишина. Птица Печаль умолкла. Листья на деревьях замерли. До нашего слуха не доносилось ни шёпота, ни шороха.

Юм-Юм кивнул:

– Да, насколько я знаю, его величество король желает, чтобы ты немедленно отправился в Страну Тридесятую.

Я пришёл в отчаяние.

– Не верю! Не верю! Не верю! – завопил я.

Юм-Юм снова промолчал. Он просто молча на меня смотрел, не произнося ни слова. А птица Печаль вновь запела, да так, что сердце чуть не разорвалось у меня в груди.

– Она поёт о моей маленькой дочке, – прошептала женщина, и слёзы её упали на сотканную ткань и обернулись жемчугом.

Я сжал кулаки.

– Юм-Юм, – сказал я решительно, – Юм-Юм, я отправляюсь туда прямо сейчас.

В лесу по деревьям пробежал шепоток. А птица Печаль залилась такой трелью, какую никогда никто не слышал ни в одном лесу.

– Я был в этом уверен, – сказал Юм-Юм.

– Прощай, Юм-Юм!

Я готов был снова расплакаться.

– Прощай, мой дорогой Юм-Юм!

Юм-Юм пристально на меня посмотрел. В его глазах светилась такая доброта, и в этот момент они чем-то напоминали глаза Бенки. Он улыбнулся краешком губ.

– Я с тобой, – просто сказал он.

О Юм-Юм! Мой настоящий друг! Я так этому обрадовался. Но всё же мне не хотелось подвергать его жизнь такому страшному риску, и я сказал:

– Нет, Юм-Юм, лучше не надо.

– Я еду с тобой, – повторил Юм-Юм. – «Мальчик королевского рода верхом на златогривом коне в сопровождении верного друга». Так звучит пророчество, ты не волен изменить то, что было предначертано тысячу лет тому назад.

– Несколько тысяч лет назад… – произнесла женщина. – Помню, ветры пели как раз об этом в тот вечер, когда я сажала яблони. А было это давно. Много тысяч лет назад. – Потом она кивнула мне и сказала: – Подойди ко мне, Мио. Я залатаю твой плащ.

Она отрезала кусочек от своей ткани и наложила заплатку на дыру в моём плаще. Потом подшила к плащу подкладку из сверкающей ткани, и плащ легко лёг мне на плечи, мягкий, тёплый, невесомый.

– Мою самую лучшую ткань отдаю я тому, кто спасёт мою дочурку, – сказала она. – И ещё дам я тебе хлеба, который утоляет голод. Ешь понемножку. Тебе ещё предстоит пройти голодной тропой.

Она протянула мне хлеб, и я принял его с благодарностью.

Я повернулся к Юм-Юму и спросил:

– Ну что, мы готовы, Юм-Юм?

– Готовы, – отозвался он.

Мы вышли из домика и двинулись по тропинке между яблонями. Сели верхом на Мирамис. Птица Печаль распростёрла свои чёрные крылья и полетела к вершине горы.

Сотня белых лошадей не двигаясь глядела нам вслед. Мы скрылись в лесу. Цветущие яблони белели при свете луны. Они белели, как только что выпавший снег.

Может, я больше никогда не увижу такой красоты…

Может, теперь я уже больше никогда не увижу цветущих яблонь, зелёных деревьев с шелестящей листвой, не пройдусь по мягкой траве. Потому что мы отправляемся в Страну Тридесятую, где не растёт трава и не цветут цветы.