Он все еще волновал Сару. Она ничего не могла с этим поделать.

— Мне нравится, — поспешно ответила она, не желая, чтобы он заметил ее состояние. — Я куплю этот дом и сама все оформлю. Ты можешь больше об этом не беспокоиться. — Ей хотелось как можно скорее спрятаться здесь.

— Тебе не будет одиноко?

Сара посмотрела на него. Он выглядел усталым, изможденным, похудевшим. Она почувствовала, что слезы подступают к глазам, но не подала вида, что встревожена.

— Это не должно тебя волновать.

Она не будет одинока. У нее есть работа, а потом появится ребенок…

Сара торопливо двинулась к выходу, но его голос остановил ее у двери:

— Ты ненавидишь меня?

— Да! — выпалила она.

Дэвид принял ее любовь за ненависть, но она не стала его разубеждать. Нужно скорее выбраться отсюда на воздух. Здесь нечем дышать, комната, казалось, пропитана запахом напряженности.

Она бросилась вон из дома, но Дэвид поймал ее у лестницы, грубо схватив за плечи.

— Ты что, с ума сошла! — побелевшими губами прохрипел он. — Ты же могла упасть и убить себя и ребенка!

Потрясенная, дрожащая, Сара вырвалась и вернула ему рассерженный взгляд.

— Ты бы только выиграл от этого, — прошипела она. — Избавился бы сразу от двух неприятностей! Что же ты так испугался?

— Конечно, черт тебя дери, испугался! — рявкнул он, снова схватив ее за плечи. — Меня очень тревожит, что будет с тобой и с моим ребенком!

Сара изумленно подняла глаза.

Один из них спятил. Либо у нее начались слуховые галлюцинации, либо у него поехала крыша, и, подсознательно желая отцовства, он признал ее ребенка своим.

Она почувствовала тепло его горячих рук, и ее снова потянуло к этому сильному, мужественному, любимому человеку.

— Что я слышу? — ядовито спросила она. — Ты действительно признаешь, что ребенок твой?

— Да. — Жесткое, страдальческое выражение появилось на его лице при этих словах.

Сара смотрела на него, не веря своим глазам. Неужели он наконец решил, что ей можно доверять?

Надежда, мертвая надежда, вновь пробудилась к жизни. Она, дура, до сих пор хочет его, несмотря на всю ту боль, что он причинил ей.

— Я не виню тебя, за то, что ты ненавидишь меня, Сара. Я должен на коленях молить тебя о прощении.

Лицо его потемнело, и он безнадежно развел руками.

Сара не могла поверить, что этот человек способен признать свою неправоту.

Дэвид отошел от нее и остановился у открытой двери, глядя на залитый солнцем уголок сада.

— Я не имею права ожидать, что ты примешь мои извинения, но поверь, я отчаянно сожалею обо всем. — Он повернулся к ней, опустив глаза. — И если ты по-прежнему хочешь развода, я не вправе тебе отказать. Это самое малое, что я могу сделать для тебя. — Губы его задрожали, и быстро отвернувшись, он хрипло сказал: — Если хочешь осмотреть дом снаружи, я буду ждать тебя вон там.

Сара ничего не могла понять! Дэвид наконец признал, что был не прав, что ребенок его. Он даже попросил прощения! И при этом снова заговорил о разводе! Но всего пару дней назад, еще веря в худшее, муж просил отложить этот разговор на несколько лет…

Вблизи кирпичной садовой стены стояла каменная скамья. Дэвид сидел там, дожидаясь ее. Сара бросилась к нему, путаясь в пышных юбках голубого платья.

Услышав ее быстрые шаги, он удивленно обернулся.

— Ты не можешь на этом остановиться, — задыхаясь, сказала она.

— Не волнуйся. По словам агента, дом в хорошем состоянии. Но мы можем еще раз все проверить. И, поскольку сад меня не интересует, я подожду здесь. — Он устало закрыл глаза.

Он что, действительно не понимает, о чем она, или нарочно притворяется?

— Я говорила не о доме, черт подери! — воскликнула Сара.

Дэвид, прищурившись, взглянул на нее.

— Если у тебя есть, что сказать, говори. — В его голосе звучало такое безразличие, что она окончательно перестала понимать, что происходит.

— Я говорю о разводе.

Сара села рядом с ним. Она гнала от себя надежду, но ничего не получалось. В голове стучали его слова: «Меня очень тревожит, что будет с тобой и с моим ребенком!»

— Я завтра же начну этим заниматься, — тихо сказал Дэвид.