Голди сидела в той же позе и так же молча, только от глаз ее вниз по щекам пролегли две мокрые дорожки. Еще две слезинки скользнули по проторенной дорожке, еще две, и Голди всхлипнула.

Ану шагнула к ней, но Голди протянула руку останавливающим жестом, и Ану замерла.

— Нет, нет… — прошептала Голди сквозь одинокий короткий всхлип. — Я ничего… Только обидно очень… Я не думала, что живу для какой-то большой цели, не такая уж дура… Но теперь получается, что я всего лишь кукла… Которую одевают в кукольные тряпки, которые не идут хозяйке и которой накрашивают лицо, так, как не решаются это сделать себе… И которую можно выкинуть из окна, чтобы посмотреть как она будет красиво лететь. Спасибо, конечно.

Она замолчала. Андреа почти физически почувствовал, как тягостное молчание все сильнее и сильнее давит на них всех, и оказался первым, кто этого не вынес. Точно так же, как совсем недавно — или очень давно? — в укрытии на краю плаца, он приподнял девушку за плечи, обнял, и начал гладить по волосам и частично по спине, приговаривая бессвязные и бессмысленные, но ласковые и утешающие слова, сам же себе удивляясь: ведь во время Историй ни разу и ни с кем в таком стиле общаться не приходилось, откуда только что берется?

«Да причем тут Истории!» — разозлился вдруг он сам на себя. — «Если б хоть в одной из них человеку было действительно настолько хреново!» — и приподняв Голди немного повыше, ласково поцеловал ее в лоб. От этого поцелуя в ней как будто открылся кран: слезы полились даже не ручьем, а маленькой речкой.

— Ну вот и хорошо, — подал вдруг голос У-у. — Если плачет, значит все нормально.

— Помолчи, а? — попросил его Андреа не оборачиваясь, но тут Голди произнесла хотя и охрипшим, но вполне похожим на спокойный, голосом:

— Нет, нет, действительно все нормально. Асв, спасибо, Анка, извини, все как-то слишком неожиданно получилось. Не так уж и плохо было все, если честно.

Андреа продолжал держать Голди в объятиях, однако с каждой секундой чувствуя, что они все меньше и меньше нужны ей. Он внутренне вздохнул — все же Голди даже в плачущем состоянии оставалась весьма привлекательной — и опустил руки.

— Трогательная сцена, — прокомментировал робот. — Создание кидает в лицо создателю горькие, но справедливые упреки! Очень интересно. Мадам Ану, а вы не могли ли как-нибудь на досуге более подробно рассказать, а что собственно из себя вы — в смысле Творцы наши разлюбезные — представляете, как этот процесс происходит, где вы живете наконец?

— М-м-м, жестяной, у тебя все мозги в голове собраны, или что-то вместе с туловом все же на помойку полетело? Я ж понятно выразилась: я могу осознать себя как личность Творца, но без никаких таких воспоминаний типа: иду я по облаку, крылышками тряся да волшебной палочкой помахивая.

Ану-инэн прошлась от вентилятора до вентилятора походкой старухи, изображающей «да я в молодости…»

— А что бы вот, думаю мне сделать — не швырнуть ли вон ту симпатичную рыжую девчоночку в окно, чтоб летела красиво? Абра-швабра! И Голди соответственно лезет в форточку…

Голди отозвалась:

— Во-во, я про то и говорю. Сама бы ты в форточку хрен пролезла — корма застрянет.

Шутка показалась Андреа не бог весть какой, но обе девушки громко и надолго рассмеялись.

— А коли серьезно, — перешла на более деловитый тон Ану-инэн, — то не думаю, что после моего рассказа что-то измениться может. Что и как могла я и раньше делала, а теперь — да, конечно, кое-что из резерва вылезет, но не так уж там всего и много.

Андреа кивнул, а потом вдруг сообразил, на какой вопрос, занимающей его долгое время, он может теперь получить ответ:

— А скажи, Ану… Если можно, конечно. Вот смотри — если правильно понимаю, отключалки, которые здесь в ходу, лишают эпизод воли Создателя и тормозят его, так?

— Так.

— И в отключке «сюжетное оружие», по словам Лак-Жака, не действует, что в общем логично — как я могу убить кого-то, кто должен в продолжении эпизода участие принять? Хотя линия и не действует, но и вход и выход в отключку должны ей соответствовать.

— Ну?

— А что ж у тебя за пистолет-то такой, а?

— Ты про это… Дело в том, крутой ты наш в отставке, что по моим ощущениям, этот самый пистолетик — «Бирюк-3М» он зовется — создавал кто-то, настолько умелый, и настолько чувствующий оружие, что эта пушка может работать и в другую сторону.

— Не понял… — на самом деле Андреа понял, но захотел услышать это из чужих уст.

— Я хочу сказать, что использование этого оружие каким-то образом может менять линию шефа. То есть если я бы пристрелила того же Марсианина, то хотя он и под волей, но получилось бы так, что после выхода из отключки, контролируемый сюжет бы повернулся бы так, чтобы оправдать его гибель. То есть, грубо говоря это оружие… Даже дело не в том, что это именно оружие, а эта вещь получилась такой, что может влиять на Создателя так же, как он влияет на нас. Вот такие вещи умеют делать на наших территориях!