Цветная паутина на среднем экране дрогнула, и к ней добавилась еще одна линия. Он почесал в затылке, и щелкнул тумблер опять. Снова толчок, снова развилка, и новый элемент в рисунке. На случай, если поезд из-за этого вернулся на прежний путь, Андреа переключился в третий раз, и снова в момент переключения поезд, сотрясаясь, пролетел по стрелке.

— Интересно, могло так совпасть, что я каждый раз точно под разветвление подгадывал? — спросил он вслух.

— Тебе вероятность подсчитать? — поинтересовался робот, и тут же выдал результат подсчетов: — Шесть и три на десять в минус четырнадцатой. По стандартной классификации, событие практически невероятное.

— Вы знаете? — раздался голос У-у. — Я вот на схему смотрю. И кажется мне, что все линии все равно в одно место приходят. Даже те, которые новые появились.

— Ты не ошибаешься?!

— Нет. Я картинки хорошо понимаю.

Андреа вспомнил, как здорово были нарисованы автопортреты на «визитных» карточках мохнатого, и переспрашивать не стал.

— Похоже, у этого сюжета счастливого конца не предусмотрено… — пробормотал он.

— Эй, эй… Вы что? — жалобно вдруг заговорила Голди. К ее тону, правда не очень шел автомат, который она продолжала держать в руке.

— Асв, Ану, У-у, вы что? Совсем ничего придумать не можете? Ладно я, но вы-то?

— А ты чем хуже, собственно? — ядовито ответила Ану. — Сама к этому стремилось, вот и участвуй. Чай, не куколка фарфоровая, и в башке не вата!

— А ну всем ша! — заорал Андреа. — Тут дело швах, а они собачатся. Робот, что предложишь?

Ответом было красноречивое молчание.

— Ладно, теперь так: надо из сюжета уходить. Или ломать его под свое!

Он набрал воздуху, и заговорил поспокойней.

— Значит так, я сейчас буду говорить вслух, то, как понимаю ситуацию. Кто что увидит, встревайте! С любой фигней! Итак: нас гонят на комбинат. Каждое переключение стрелок создает новый путь, но в рамках общей направленности сюжета, он ведет нас все туда же.

— Прыгнуть на ходу! — предложила Ану.

— Не пойдет — последствия непоправимые. Хотя, как вариант на крайний случай можно оставить.

— А когда случай начнет быть крайним, а?

Андреа отвечать на выпад Ану-инэн не стал, не до того было.

— Голди, ты?

— Я… я не знаю! Я не могу!

У-у тем временем возился в набрюшнике, и наконец, достав оттуда то, что искал, прицепил к шерсти, прямо под головой дракина, новую бумажку с прищепкой: «Шу-шук. Художник» — взвинченный Андреа совсем не к месту вдруг подумал, что это первая надпись, выполненная мохнатым без грамматических ошибок.

— Я вот подумал… Да, подумал! — У-у говорил все так же неторопливо и с расстановкой: — Если на бумаге рисовать линии, много-много, то бумага вся покроется ими, да?

— Ну?

— Новую бумагу надо брать. Или карандаш соскользнет. Или сломается. Я вот думаю: если этих новых стрелок много напереключать, может вся схема ими переполнится, и новую, уже другую рисовать начнет?

— Гений! — заорал робот с сиденья. — Мудрец! Только не переключать их надо, а закоротить тумблер! Чтобы интегральный сигнал шел, с нулевой дельта-тау! Никакой Создатель с таким потоком новых формаций не справится, а просто сбросит все нафиг! Асв, бери свою игрушку перочинную, и вывинчивай болты… Так, выдергивай на хрен этот рубильник, ага! И тот же ножик в клеммы!

Андреа, не думая ни о чем, замкнул лезвием сразу три обнажившихся контакта.

Поезд потянуло вправо, потом влево, потом еще быстрее вправо, потом еще быстрее влево, качка перешла в мелкую вибрацию, от которой зазвенели все металлические части в кабине, и заложило в ушах.

Словно в испорченном телевизоре, впереди, за стеклом замигали, вызывая тошноту одновременно картины правого и левого ответвления, нос поезда оставался направлен точно в начало разделяющей пути стены, но этот бетонный угол летел вперед со скоростью самого же поезда. К мелкой тряске прибавилась крупная, двигатели уже не просто шумели, а завывали, как сирена перед атомной бомбардировкой. Андреа с трудом перевел взгляд — и увидел, что двоящийся и расплывающийся в глазах экран со схемой путей стал ровно-белым…

Из-под ножика взвился вверх фонтан искр, раздалось подряд несколько взрывчиков, и в кабине погасла половина ламп. Зато ход поезда вновь стал ровным и спокойным — продолжающиеся подрагивания пола в такт стучащим по стыкам колесам после всей свистопляски не воспринимались совершенно.

— Ох и не фига ж себе! — откомментировала Ану-инэн, и подняла с пола то, что недавно было перочинным ножиком-брелком. Его укоротившееся лезвие было черным и закопченным, и по передней кромке — словно обкусанным средних размеров крысой.

— Смотрите, смотрите! — крикнула Голди. — Теперь схема совсем другая!

Действительно, несмотря на происшедший фейерверк, маршрутный экран продолжал работать, но теперь на нем появилась вполне понятная карта, с надписями и условными обозначениями, а главное — маленькой белой стрелочкой на ней было отмечено положение поезда. Путей на карте было совсем немного, и никакой путаницы они не составляли. Один из них оканчивался стилизованным домиком и надписью «Объект Веселый», а два других уходили за пределы видимого пространства. Поезд сейчас шел, как раз приближаясь к одному из этих выходов, рядом с которым подмаргивало сообщение «Гейтование разрешено».