Ларш согнал невольную улыбку и строго спросил:

— Что ж вы медведя-то — вместе с лошадьми?

— А куда его еще? — удивилась женщина. — Мы его в пустое стойло, на цепь… крюк там в стене хороший, крепкий, вот мы цепь — за крюк…

— Лошадей бы пожалели! Каково им, если рядом зверюга рычит?

— Так это ж наши кони, цирковые! — повеселел «человек-пес». — Они старого хрыча Вояку в фургоне возят, наслушались, как он ворчит да сердится. А когда в лесу останавливались передохнуть, так лошадям и насмотреться довелось, как Прешдаг, хозяин наш, Вояку прогуляться выводит…

В конюшне снова рявкнул медведь, словно почувствовав, что о нем говорят. Вопреки заверениям циркачей, заржали и забили копытами кони. И в этот шум — Ларш мог поклясться! — вплелся слабый детский вскрик.

Не теряя ни минуты, юноша распахнул дверь.

В конюшню хлынул яркий дневной свет.

Длинный ряд стойл, широкий проход между ними. Пол густо усыпан соломой.

А в дальнем конце прохода, возле бревна, подпиравшего крышу, топтался громадный медведь. Черный. Силуранский. Раза в полтора крупнее покойного Лиходея.

Цепь, падая вниз от ошейника, волочилась по соломе. Косматый гигант не обращал на нее внимания.

А наверху, на потолочной балке, в ужасающе ненадежной позе пристроился смуглый мальчуган.

Зверь не обратил внимания ни на скрип двери, ни на свет, ни на людей на пороге. Не сводя маленьких глазок с добычи, хищник поднялся на дыбы. Когти скользнули по бревну, оставляя глубокие затесы.

«Почему он не лезет наверх? — мелькнуло в мозгу потрясенного парня. — Они же умеют… Они же по деревьям…»

Справа завозилось что-то живое. Ларш шарахнулся в сторону — и только сейчас увидел то, что заметил бы сразу, если бы его вниманием не завладел медведь. Вытянувшись вдоль прохода и обняв опрокинутый бочонок, на полу дрых человек. Рядом с ним, прямо на соломе, стояло блюдо с лепешками и разрезанной пополам луковицей.

Больше Ларш ничего не успел увидеть: «человек-пес» оттолкнул его в сторону и захлопнул дверь.

— Ты что, сдурел? — рявкнул на него Ларш не хуже медведя. — Там ребенок! Он же вот-вот свалится!

— Не свалится! — неистово, как молитву, шепнула наррабанка. — Он же наш, цирковой… это мой старшенький… Он не свалится, не свалится…

Ларш понял, почему у нее так лихорадочно блестят глаза.

— Да что ж вы за люди такие… медведь может полезть наверх! Или загрызет вот этого, который у бочонка…

— Это наш хозяин, — угрюмо бросил «человек-пес».

— Ну, вот… убить же зверюгу нужно!

Хоть Ларш и помнил свои слезы над мертвым Лиходеем, слово «убить» он бросил бестрепетно. Ребенок же в беде!

И тут женщина, сунув младенца «человеку-псу», рухнула на землю перед Ларшем, обхватила его колени, припала губами к его сапогам.

— Не надо, добрый господин! — истово выдохнула она. — Умоляю, не надо! Убьешь медведя — нас убьешь! Танцовщица сбежала, «тролль» в наемники подался, драконье отродье жрет больше, чем зарабатывает. Убьешь медведя — труппы не останется, с голоду нам всем подыхать… Нам туда и дорога, а деточек пожалей, господин, у нас же почитай что полтруппы — дети малые…

Юноша в смятении отступил, выдернув сапог из цепких рук наррабанки. Не знал он, как быть, когда перед тобою стоит на коленях женщина. Мало ему медведя на свободе…

— Деточки? Я о твоих деточках и думаю! Там твоего ребенка под крышу загнали, не забыла? — Стражник обернулся к «человеку-псу». — Тогда своих собирайте, что ли… хоть сеть на него… Да что он у вас — такой дикий, что ничьих команд не слушает?

— Он пьян! — горько выкрикнула женщина.

— Кто, укротитель?

— Да медведь же, медведь!

Впрочем, как тут же выяснилось, пьян был и укротитель.

Прешдаг Серый Путь, хозяин цирка, едва приехав в город, занялся любимым делом: принялся наливать брюхо дешевым кунтарским вином, крепким, почти как «водичка из-под кочки», которую мужики гонят из всякой дряни. Оно бы и ничего, труппа привыкла к его запоям, но на этот раз пьянчуга начал чудить. Спустил с цепи медведя Вояку, напоил его вином из бочонка — пусть, мол, и зверушка порадуется! А второму дураку, косматому то есть, вино только дай! Пробовал уже!

Теперь укротитель дрыхнет, а чего ожидать от пьяного медведя — не знает никто…

Закончив свой бессвязный рассказ, оба циркача уставились на стражника с такой отчаянной надеждой, что у того пересохло в горле.

Чего они хотят от Ларша, эти двое? Чтобы он ушел, не поднимая шума? Да он бы с радостью! Но ведь эта дура и этот недоумок не будут ничего делать! Хотят, видите ли, дождаться товарищей по труппе, вместе как-нибудь управятся. Или, дескать, Прешдаг продерет глаза, посадит зверя на цепь…