Вы во всем виноваты, хозяин! Я как увидел этих кающихся грешников, сразу сказал: «Не связывайтесь с ними, господин Инженер». А вы меня не послушали. И всегда так: вечно я не прав, покуда не выяснится, что я прав, Огромная толпа валила вслед за кающимися, а они, обнаженные, согнутые, волокли тяжеленные кресты, с обеих сторон их изо всех сил лупили плетьми, терзали плоть. Кровь текла по спинам, плечам и ногам.

Инженер подошел поближе.

– За что вы наказываете этих несчастных? За какой грех? Может быть, они батраки, сбежавшие из поместья? Или украли чьих-то овец? Что они сделали? Одни только грешники и невинны на нашей земле. Все мы грешники. Во грехе рождаемся.

– Никто их не наказывает. Сами захотели, сеньор, – отвечал Эпифанио Мендоса, Он – торговец зерном и мечтает стать алькальдом Кауаны.

– Какой план вам нужен? Обыкновенный, научный, метапсихический или астрономический? – спросил его Инженер, когда они познакомились…

– Да все равно.

– Как все равно?

– Простите за откровенность, господин Инженер. Начальство подотрет себе зад нашим планом.

– Если так, на кой черт вы со мной договариваетесь?

– Народ так думает: будет план, добьемся справедливости против тех, что сидят в поместье. Ну, а я говорю прямо: мне надо, чтоб меня в алькальды выбрали. Хотите план? Пожалуйста, вот вам план!

– Ну и ну!

– Кто же станет проливать кровь зря, за здорово живешь, Мендоса?

– Эти не зря кровь проливают, господин Инженер. Им хочется, чтоб их в Совет общины выбрали, а у нас в селении так заведено: пострадай сперва, претерпи страсти, как господь наш терпел. Такой уж у нас обычай.

Мендоса осеняет себя крестом. Окровавленные люди рекой текут мимо нас. Не поднимая глаз, они бормочут молитвы. Гонят перед собой коров, ягнят, козлят. Кто победней, тащит курицу.

– А скота зачем столько? – спрашивает Инженер.

– Батюшке нашему в подарок, отцу Орэ. Без его благословения и урожай плохой, и стадо не плодится, и дети болеют. Не благословит отец Орэ землю – засуха будет. Вот как, сеньор!

– Ты в самом деле думаешь, что бог так велит? Вот уж нет! Не богу все это угодно, а вашему отцу – Орэ. Бьюсь об заклад, что батюшка здешний – толстопузая бестия.

Мендоса злобно глядит на нас.

– Зря я не пошел в священники, – продолжает Инженер, – вот бы разбогател! А то на планах не очень-то разживешься. Мало я с вас беру. Сколько дадите за план, Мендоса?

– Пять тысяч солей и пропитание, господин Инженер.

– Вот, броди по горам целый месяц, а заработаешь гроши. А был бы я священником, сидел бы у себя в приходе да толстел.

– Простите, господин Инженер…

– Богомолочки бы меня любили! Конечно, в этом звании имеются свои неудобства. У меня есть приятели священники. Отец Бенито, например, вы его не знаете? Он – топонимист, дочти такой же ученый, как я. Занимается расшифровкой местных названий. Не умеют люди ценить свою историю, что с них взять? Отец Бенито транскрибирует топонимы. Он вот не принимает от прихожан никаких подарков. «Хочешь сделать мне подарок – помоги бедняку» – так он говорит. А я – его ученик и тоже занимаюсь добрыми делами. Правда, Тупайячи? Конечно, не все священники такие, как отец Бенито. Я не рассказывал вам, что у меня получилось с отцом Часаном? Он тоже большой мой друг, постоянно молится за мое здоровье; впрочем, он скоро уезжает в Италию, его назначили епископом Рима.

– Это такое поместье – Рим?

– Рим – Вечный Город. Отец Часан будет епископом Рима, а когда освободится место – папой.

– Папой?

– Да. Часан Первый. Впервые папой станет перуанец! А почему бы нет? Отец Часан спас мне жизнь. Я не хочу быть неблагодарным. Пусть будет Часаном Первым. Или Чалакито Первым. Как он сам захочет. Обычно папы сами выбирают себе имена. Я познакомился с отцом Часаном в Янауанке во время одного из моих путешествий Симпатичнейшая личность! Я знал, что он непрочь выпить при случае, и пригласил его раздавить бутылочку. Сидит он, пьет и все время вздыхает, тяжко так. «Что с вами, отец мой? У вас такой вид, будто вы на похоронах». – «Болен я, сын мой». – «Желудок у вас расстроился, что ли?» – «Хуже». – «Уши болят?» – «Хуже». – «Зуб болит?» – «Еще хуже» – «Скажите мне всю правду, отец мой». Отец Часан опять вздохнул: «Чирей у меня на заду, жуткий просто». – «Только и всего?» – «Как же мне вылечиться? Представляете, что у нас подымется, если я со своим чирьем в здешнюю больницу явлюсь?» А, вот мы уже и в селение въезжаем. Какая красивая площадь! Смотреть приятно, до чего прелестное селение. «Простите меня, отец мой, только ваше дело выеденного яйца не стоит. Если хотите, я вас вылечу». – «Каким образом?» – «Просто вам надо переодеться. Снимайте сутану, я отвезу вас в Серро-де-Паско к своему приятелю врачу». – «А тонзура?» – «Парик наденем». И я его действительно вылечил. С тех пор он постоянно молится за мое здоровье. И он будет папой! Кстати, когда у вас месса?

– Завтра страстная суббота, господин Инженер, – цедит Мендоса.

– Великолепно! Я этих двух грешников за уши притащу в церковь. Особенно тебе, Тупайячи, просто необходимо очистить душу. Чем ты накормил меня в Чинчане, бродяга?

– Кур нигде не было, господин Инженер.

– И по этой причине ты подал мне тушеного ястреба? Завтра же идем к мессе. А сейчас – отдыхать. В понедельник двинемся дальше.

Инженер решил произвести в церкви впечатление.

– Тупайячи, прежде чем укладываться, положи мои брюки под свой матрас. Наутро они окажутся выглаженными. Я хочу явиться завтра к мессе во всем блеске.

– А вы же говорили, что путешествуете инкогнито.

– Долго ли мне еще терпеть твои глупости, мошенник? Не зря, видно, сказано: хочешь поговорить с умным человеком – говори сам с собой.

Инженер встает рано, съедает на завтрак копченое мясо с яичницей, и я тоже. Разве я не заслужил? А ты вот нет, в чем твоя работа? Пиликаешь на скрипке, аж уши дерет. Выходим. Площадь пестрит народом. Инженер шагает сквозь толпу, кланяется направо и налево. Дикие горцы не отвечают. Церковь битком набита знатными господами, местными жителями, пришлыми богомольцами. Мой хозяин разыскал будущего алькальда Мендосу. Мендоса молится, глаза его закрыты. Отец Орэ доволен. Инженер тоже стал на колени. Кажется, он жалеет о своих прежних словах. На лице его – грусть. Отец Орэ поднимает просфору. Из-под черных очков Инженера ручьями катятся слезы. Жабоглот тоже плачет. Итак, ты раскаялся в своей лжи лицемер? Отец Орэ выходит из алтаря, величественно поднимается на черного дерева кафедру. Начинает проповедь: