– Да.

– Ну так вот. Те двое, что были в гостях, и на которых теперь хотят повесить мокруху, вообще не помнят, что происходило в тот вечер. «Да, – говорят, – мы пришли к Христолюбову. Вчетвером сели за стол, начали квасить спиртягу. И все. Потом память отшибло. Но четко можем ответить, что никого не насиловали и не убивали. По пьяни у нас вообще никогда не стоит. А чтобы бабу обидеть – даже просто ей съездить по роже, не то что душить, – так это ни-ни!» В общем, попробуй чего докажи!

– А на группу спермы была экспертиза?

– Костя, я, правда, не знаю! Вот потом расспрошу дядю и все тебе расскажу.

– А что все-таки с Христолюбовым? – никак не мог уняться я.

– Не знаю. – Я почувствовал, как впервые за сегодняшний вечер Крис позволила себе улыбнуться. – Весь обосрался со страху и теперь где-то гасится. Ведь дядюшка обещал его замочить. А он слов на ветер никогда не бросает… Костя, хватит об этом. Давай лучше отложим это все на потом. А сейчас… – Ее ладошка рыбкой нырнула ко мне в трусы. – Я хочу тебя, милый. Я люблю тебя, милый. Очень люблю! У меня ведь нет никого, кроме тебя. Ни одного близкого человека. На всем белом свете. Что скажешь на это?

Я не сказал ничего. Только молча провел ладонью Кристине по животу, расчесал пальцами мягкие и пушистые волосики на лобке, чуть ощутимо коснулся набухшего от желания клитора.

– Классно! – сообщила мне Крис и, прежде чем утратить дар речи, успела еще прошептать: – А ведь сегодня в нашем распоряжении целая ночь. Когда еще проспится этот пьяница дядя!

Обычно затишье предшествует шквалу. Но в Ижме, похоже, все было наоборот. Сумасшедшие, насыщенные событиями дни сменились бесцветными, до одури скучными временами. Сводящее с ума однообразие тупого сидения на матраце лишь немного разбавляли вечерние часовые прогулки под строгим надзором кума и сразу следом за ними компания Крис, которая, как по расписанию, ежедневно появлялась у меня в половине девятого и уходила в одиннадцать. Кроме прогулок и Крис, к развлечениям можно было еще отнести изнуряющие упражнения, которыми по нескольку часов в день я мучил себя, стремясь поскорее научиться ходить на увечных ногах. И через пару недель мои терпение и упорство начали давать результаты. Я, наконец, шатаясь как пьяный, со скоростью дряхлой старухи сумел пересечь по диагонали гараж. Без костылей и без страховочного держания за кирпичные стены. И был ужасно доволен собой. Лиха беда начало, а начало уже было положено. Теперь оставалось только развить успех. Короче, как в песенке: «Топ, топ. Очень нелегки первые шаги». И первые шаги были сделаны. Все остальное казалось куда более простым.

Следствие по делу об убийстве Анжелы велось ни шатко ни валко. Основные подозреваемые – сосед Христолюбова и его кореш – сидели в подвале местного РОВД. Сам же бывший любовник Анжелы дал подписку о невыезде, оформил отпуск, запасся продуктами и весь на изменах гасился в своей малометражной квартире, на звонки в дверь не реагировал, а с наступлением темноты, чтобы с улицы не был заметен свет, прибегал к тщательной светомаскировке, занавешивая окна в комнате и на кухне одеялами, скатертью и демисезонным пальто. Мол, никого нету дома. Всю Ижму это весьма развлекало, и в магазинах или за бутылкой вина любимой темой для обсуждения на протяжении нескольких дней была: а съедет ли окончательно крыша у местного ветеринара? Будь жители глухого поселка хоть немного продвинутее, то обязательно организовали бы тотализатор: «На то, что Христолюбов рехнется, ставки 1:4; на то, что его все же замочит брат покойной Анжелы, – 4:11; на то, что… Ну, и так далее». Но из азартных развлечений ижменчане знали только буру и «двадцать одно», а загадочное слово «букмекер» у них могло вызвать разве что ассоциацию с фамилией главврача местной больницы Ивана Наумовича Бронштейна. Короче, дыра эта Ижма!

И в этой дыре мне предстояло пробыть, как минимум, до наступления лета.

– Костя, а как ты собираешься нейтрализовывать дядю? – пялила на меня голубые глаза Крис, заглянув без спросу в маляву. – Я его не очень люблю, но все равно не очень хотела бы, чтобы с ним случилось что-то плохое. А еще я хочу поехать с тобой.

– Не беспокойся, малышка, – целовал я Кристину в щечку. – Все будет так, как ты пожелаешь.

Хотя я был совсем не уверен, что все будет именно так. Вернее, был совершенно уверен, что и с кумом случится что-то плохое, и Крис со мной никуда не поедет.

«И правда, приятная новость. Настигло возмездие мерзавца Ханоева за все его хирургические художества. Пускай теперь искупает грехи своей задницей», – размышлял я, нарезая круги по внутреннему периметру гаража. За полтора месяца тренировок я добился впечатляющих результатов и теперь мог легко преодолеть расстояние в пять километров – восемь тысяч шагов или четыреста кругов вдоль стенок. При этом на пути я расставлял препятствия – скатку из своего матраца и обогреватель, – через которые надо было перешагивать, не теряя при этом равновесия. Ни перед Крис, ни, тем более, перед кумом я свои достижения в области экстремальной ходьбы не афишировал и старательно делал вид, будто целыми днями, исполненный смирения и полного безразличия к жизни, валяюсь на боку на подстилке с дешевым детективом в руках. Их с молчаливого согласия кума мне последнее время поставляла Кристина. Кроме книжек я получил в безвозмездное пользование такую роскошь, как дребезжащая китайская магнитола, и теперь хотя бы мог знать о событиях, что происходят в мире.

Кум, как и раньше, не проявлял ко мне никакого особого интереса. Появлялся в гараже по утрам с моим завтраком, а по вечерам выводил меня на прогулку. Я, опираясь на костыли, бродил по расчищенному от снега двору, а Анатолий Андреевич в это время, несмотря на мороз, сидел на завалинке и одну за другой смолил сигареты, – его попытка бросить курить так и осталась благим намерением. Частенько бывало, что в течение дня мы с ним не обменивались ни словом. Я от него ни разу не слышал ни «доброго утра», когда он приносил завтрак, ни «отправляйся гулять», когда, нарисовавшись в двери гаража, кум молча кивал в сторону улицы, и все было понятно без слов.