Но Валентин об этом пока не думал.

И не думал об этом он еще часа три, пока они сидели в мягких креслах возле журнального столика, заставленного нехитрой, но дорогой закуской. Пили шампанское. Потом мешали мартини с яблочным соком. Валентин мусолил сигару и нес какую-то несусветную чушь. А Ольга тем временем с огромным трудом боролась со сном и героически вслушивалась в его болтовню, тщетно пытаясь вычленить из нее хоть малейший намек на то, кто такой ее сегодняшний ухажер. Никаких намеков, ничего вообще! Только глупый рассказ о том, как в детстве Оскомина забодала коза. Или о том, как он чуть было не потонул в совсем неглубокой речушке.

В три часа ночи Ольга сдалась.

– Я засыпаю, – призналась она и обратила внимание, что Валентин сразу же посмотрел на нее с надеждой во взоре. Более того, со стандартным мужским вожделением. – Хочу домой. Отвези меня, Валя? Или вызови хотя бы такси.

– Послушай, какое такси? – разыграл удивление Оскомин. – Куда оно тебя завезет? Я же сказал, что чувствуй себя здесь, как дома. Оставайся, Оль? А? – прямо-таки молящим тоном попросил он.

– Нет! – Коротко и ясно. Соглашаться сразу было нельзя. Но на изображение хоть какого-то сопротивления сил уже не было. А ведь предстояло еще заниматься любовью с этим боданным козой Валентином. И пытаться определить, кто он такой на самом-то деле. Оскомин или все-таки Разин?

И тут Валентин поднялся со своего места, быстренько обогнул журнальный столик и ловко втиснулся в широкое кресло рядышком с Ольгой.

– Не надо, – пробормотала она тем самым тоном, который содержит в себе известный почти любому мужчине подтекст: мол, хоть и не надо, но можно.

Валентин все понял правильно. Обнял Олю за худенькое плечо и привлек ее к себе с такой страстью, что она испугалась:

– Аккуратно! Разомнешь сейчас в лепешку! – Но тут же поспешила поощрить своего ухажера: – Понежнее ты можешь? – И, просунув руку ему за спину, прильнула головкой к его плечу. – Вот так вот и буду спать.

Валентин поцеловал Олю в макушку, пробормотал:

– У тебя ароматные волосы, – и тут же, не откладывая дел в долгий ящик, предложил: – Пошли в кроватку, малышка. – Он нашел Олины губы, и она ответила на его поцелуй, отметив, что от Валентина приятно пахнет смесью спиртного, сигар и хорошей туалетной воды. А еще подумав о том, что «малышкой» ее, кажется, когда-то называл Костя Разин.

«Может быть, это все-таки он?»

А Валентин продолжал целовать ее. Страстно, но в то же самое время и нежно. Он здорово умел это делать, и Оле было приятно. У нее начало сбиваться дыхание. Сонное состояние постепенно покидало ее.

– Валя. – Она оторвалась от его губ. – Я ведь очень устала. Я почти сплю. И уже ни на что не способна. Хочешь, чтобы лежала под тобой как бревно?

– Я тебя разбужу. И все сделаю сам.

– Я грязная.

– Наплевать. Я тоже не принимал душа с самого утра.

– Да мне даже не добраться до спальни.

– Я тебя туда отнесу.

– Ладно, неси. Только поцелуй еще раз.

– Хорошо.

И их губы опять слились воедино. И у Ольги опять стало сбиваться дыхание, она ощутила, как от возбуждения у нее влажнеют трусики между ног. И удивилась: как это может быть, когда так хочется спать, когда от усталости и переживаний просто хочется лечь и умереть! А еще ей в голову пришла такая крамольная мысль:

«Порой не так плохо быть ментовским агентом. Впрочем, в каждой работе есть свои прелести».

…Спальня у Валентина оказалась хоть и небольшой, но очень уютной. Большая кровать-сексодром, трюмо, предназначенное явно не для хозяина, а для его подруг, огромный, отделанный под старину платяной шкаф. А еще какие-то пуфики, тумбочки, бра…

«Явно любовное гнездышко», – решила Ольга, провалившись в один из пуфиков и с нетерпением дожидаясь, когда же хозяин постелит постель.

– Раздевайся, малышка. Ложись. – Бросил на нее нежный взгляд Валентин, откидывая широкое одеяло.

– Ты что, серьезно считаешь, что я сама смогу выбраться из этой твоей подушки? – в ответ капризно надула губки Оля. А дождавшись, когда Валентин вытащит ее из уютных глубин мягкого пуфика, тут же выдвинула еще одно условие: – И вообще, раз уж затащил меня к себе в будуар, раздевай теперь сам.

Вот уж это Оскомин проделал с огромнейшим удовольствием.

«Ну прямо гурман! – подумала Ольга, когда Валентин, уже избавив ее от пиджака и блузочки, медленно-медленно, явно смакуя это занятие, расстегивал пуговицы на юбке. – Как бы не кончил прямо сейчас». – Впрочем, ее тоже здорово возбуждал этот процесс. Она закрыла глаза и дрожащим голоском подсказала:

– А теперь колготки. Не порви только.

– Я подарю тебе сотню таких.

– Не надо мне сотни. Мне их не сносить за всю жизнь… Так, теперь лифчик… Ну чего ты возишься. Там же просто крючки.

– У тебя дорогое белье.

– Что ты понимаешь. Обычное шмотье.

– Все равно, мне нравится черное.

– О-о-о! – не сдержалась Ольга, почувствовав, как поехали вниз ее трусики. И крепко прижалась лобком ко все еще одетому в свой тысячедолларовый костюм Валентину. Ее возбуждало то, что она уже совершенно голая, а мужчина еще одет. И его руки жадно ласкают ее обнаженное стройное тело.