– Или ты мертв? – продолжил я.

– Если ты решил поставить вопрос так, ребром, то откровенно тебе и отвечу: ты прав, выбор у тебя именно такой. Либо со мной, либо мертв. Что выбираешь?

Я выбрал первое. Но сначала потребовал от Арцыбашева, чтобы он рассказал, что мне предстоит. И удивился, когда из его рассказа понял, что ничего уж такого кошмарного. В конце следующей весны, как только тайга станет проходимой, я с одним несложным заданием должен был отправиться туда к своим старым знакомым – спасовцам. К старцу Савелию. К бабе-яге Максимиле. К Настасье…

Эх, Настя-Настена, которую я потерял. Которая умерла, прикрыв меня своей грудью от пули. Может быть, хоть доведется побывать у тебя на могилке? Да, точно. Все решено. Я пойду на то, что мне предложил сейчас Арцыбашев, в первую очередь затем, чтобы посидеть возле твоей могилки, Настюша!

– Ты согласен? – уперся в меня взглядом генерал-майор ФСБ.

– Да, – уверенно сделал я выбор. – Вот только, Вадим, за тобой остался должок.

– Какой? – удивленно спросил Арцыбашев. Никаких долгов он за собой замечать не привык. Так же, как не привык слышать кое-какие вопросы, которые я ему задаю. А ведь я не забыл, что он так и не ответил мне, когда я спросил у него о Конфетке.

– Ты не сказал, где сейчас Света. Что с ней? Ты знаешь?

Вадим замялся.

– Ты знаешь?!!

– Да, Денис, – потупил взор он. – Если это принесет тебе хоть какое-то облегчение, то знай: прокурор Муха погиб вместе с ней. В автомобильной аварии. Мне очень жаль.

Сейчас я ему верил. Ему действительно было жаль, хоть Светка и была таким нерадивым агентом, которым управлять очень непросто, а приказывать – невозможно. Можно только просить. И любить.

Эх, Светка… Светка-Конфетка… Но почему же все вокруг меня гибнут?!! Почему я тащу за собой такой длинный шлейф из смертей?!!

Светка-Конфетка…

Но жизнь продолжается. Надо очищать память от прошлого и думать о будущем.

Хотя бы, о том, что если доживу до июня, то и правда схожу на могилку к Настасье.

Высокая секретарша с короткой стрижкой и огромными голубыми глазами была ничуть не хуже той яркой блондинки, которую Арцыбашеву довелось лицезреть в этой приемной в июле. Молодая, стройная, длинноногая. Со смазливой мордашкой. С величественной осанкой, как у гимнастки. С горделивой походкой, поставленной, будто у манекенщицы.

– «Присядьте, пожалуйста. Вы будете приняты через десять минут. Владимир Сергеевич сейчас, к сожалению, занят, – прозвенела секретарша ангельским голоском и устроилась у себя за столом, закинув ногу на ногу так, что короткая юбочка задралась чуть ли не до пояса.

«Интересно, а эту он трахает? – невольно подумал Арцыбашев и решил: – Конечно. Разве бывает без этого?» – И, чтобы отвлечься от дурацких мыслей, потянулся к журнальному столику, на котором были живописно разбросаны несколько ярких журналов, соблазнительно поблескивавших глянцевыми обложками.

Ровно через десять минут – секунда в секунду, как и обещала красавица-секретарша – дверь кабинета открылась, и из него деловитой походкой стремительно вышел седой подполковник в серой ментовской форме. А следом за ним вальяжно выплыл и сам хозяин.

Арцыбашев, состроив на физиономии радостную улыбку, поднялся из кресла и широко распахнул объятия навстречу Рудновскому.

– Здорово, Володя.

– Привет-привет, дорогой. Извини, что заставил чуть подождать, – приветливо проворковал Владимир Сергеевич Рудновский и слегка царапнул отросшей за день щетиной щеку своего гостя. – Проходи, располагайся. Марина, – повернулся он к секретарше. – Меня нет. Ни для кого. Ни для министра. Ни для президента. Через… – Рудновский взглянул на часы. – Через пятнадцать минут можешь отправляться домой. А пока приготовь нам, пожалуйста, кофе.

…В отличие от прошлой встречи не было ни армянского коньяка, ни водки «Красная Армия». Не было воспоминаний о веселой и беззаботной жизни в училище. Не было печальных вздохов по безвременно ушедшему из жизни Толе Картаеву.

И, казалось, иссякли у Владимира Сергеевича запасы той жгучей злобы на Разина, которой он буквально пылал три месяца назад. Жажда мести со временем перегорела в душе генерала с осознанием полной бессмысленности дальнейшей охоты на Костоправа. А если к этому еще и присовокупить те, до крайности неприятные, минуты, что пришлось пережить в заоблачном кабинете министра!

В течение двух последних недель Рудновского на ковер вызывали три раза. И все три раза по вопросу затеянной с его подачи и проводимой под личным его руководством крупномасштабной чистки среди воровских авторитетов Северо-Западного региона России. Операция под кодовым названием «Сестрорецк» ни только не принесла хоть каких-либо положительных результатов, но и внесла дисбаланс в устойчивое равновесие, установившееся в последние годы в криминальном Петербурге, спровоцировала очередную волну передела сфер влияния между бандитскими группировками. Более-менее удовлетворительная статистика преступности в городе оказалась совершенно испорченной буквально одним мановением чиновничьей руки из Москвы. Питер теперь уже не в угоду предвыборному пиару, а в действительности стремительно становился криминальной столицей России.