Знахарь с подозрением понюхал то, что лежало на подносе, и сказал:

– Киви – слышал. А что это за дуриан такой?

– Это, темный ты человек, такой ужасно вкусный экзотический плод, который покрыт шипами с палец, а пахнет, как десяток дохлых кошек в яме деревенского сортира.

– И ты хочешь меня этим накормить?

– Тот, кто хоть однажды попробует дуриан, в следующий раз, почуя его запах, бросится в ту сторону, перескакивая через заборы и пробивая стены.

– Ты уверена, что именно в ту сторону, а не в другую?

– Уверена. А тут, между прочим, он уже обработанный, так и продавался, специально для слабонервных, так что от того запаха ничего не осталось. Ты же вчера, когда я готовила, ничего не почувствовал?

– Ну, ничего, – неохотно признался Знахарь, продолжая рассматривать угощение, как свидетель на опознании трупа в морге.

– Вот и не выступай. Попробуй лучше.

Знахарь осторожно взял двумя пальцами кусок омара, стараясь, чтобы на нем было как можно меньше соуса и, зажмурившись, отправил его в рот. Жевнув пару раз, он удивленно открыл глаза и невнятно спросил:

– Как, ты говоришь, он называется?

– Ду-ри-ан, – по складам ответила Рита.

– Угу, – промычал Знахарь, пережевывая деликатес и протягивая руку за следующим куском.

– Вилку возьми, ты, уркаган блохастый! – возмутилась Рита, и Знахарь опасливо отдернул руку, зная, что она может ударить его чем попало.

– На! – Рита протянула ему тяжелую серебряную вилку с затейливым литьем на сабельной рукояти, и он, засучив рукава, набросился на еду.

– Оголодал, касатик, – окая, пропела Рита и, сев в кресло, присоединилась к Знахарю.

Некоторое время в комнате звучали только лязганье столовых приборов да негромкая музыка из телевизора. На экране аккуратно причесанный Стинг пел грустную песню о том, что русские тоже любят детей.

Через полчаса большое банкетное блюдо было совершенно пустым, а по обе стороны от стола можно было наблюдать две человеческие фигуры с заметно увеличившимися животами. Мужская фигура раскинулась на диване, а женская – в кресле. Некоторое время они не шевелились, потом мужчина с трудом приподнялся и, закурив сигарету, упал обратно на диван.

– А ничего этот твой дуремар, – слабым голосом сказал он.

– Дуриан, деревня… Да это только соус такой, а вообще там омары были и креветки, – ответила женщина, не открывая глаз.

– Вот я и говорю – ничего этот омар был… дуриановый…

– Сам ты дуриановый, – сказала женщина и медленно открыла посоловевшие от еды глаза.

Сев прямо, она посмотрела на Знахаря и сказала:

– Ну что, будешь слушать про Наринского?

– Давай, – тихо ответил Знахарь, – только негромко.

Рита усмехнулась.

– Могу и негромко. В общем – тебя решено пока что оставить в живых.

– Ну, спасибо, благодетели, а то я уж думал, что вы меня из Бутырки вытащили да сюда привезли, чтобы мочкануть при первой возможности, – сказал Знахарь и, тоже открыв глаза, сел.

– А ты, между прочим, зря иронизируешь. Разговор шел именно в таком ключе. Но, на твое счастье, появилась новая информация, и получается, что твои мафиозные интересы снова стали сильно совпадать с нашими. Поэтому ты получаешь прежнюю свободу действий, с той только разницей, что теперь ты знаешь, что за твоей спиной имеется незаметная, но мощная поддержка.

– И что это за информация такая?

– А она такова, что должна прийтись сильно не по вкусу Знахарю, королю русской мафии в Америке. У тебя, Костик, большие проблемы образовались.

– Где именно?

– Здесь, в Калифорнии. Так что никуда особенно тащиться не надо.

– И что за проблемы?

Рита вытащила сигарету из пачки и, прикурив, сказала:

– Эти проблемы – латинос. Те самые мексы и пуэрториканцы, на которых напоролся наш Костя. Они представляют здесь колумбийский кокаин. И то, что объединившаяся русская мафия стала силой, с которой теперь приходится считаться, сильно им не нравится. В хоккей, фигурное катание и бокс они не лезут, а вот проституция, игорный бизнес и наркотики их оч-чень интересуют.

Знахарь посмотрел на Риту и усмехнулся:

– И все-то ты знаешь!

– Не все, но очень много. Во всяком случае, я знаю все про твои приключения на просторной и гостеприимной американской земле. Продолжаю. Хотя, собственно, продолжать уже нечего. Короче – будет настоящая война. Это точно. А главный у них – некто Хуан Гарсия.

Знахарь почесал бровь и, хмыкнув, сказал:

– Хорошо, что не Антонио Бандерас.

Про Хуана Гарсию Знахарь, конечно, слышал, а его местного ставленника, сеньора Кордову, даже видел однажды, проезжая по улице Франклина мимо его двухэтажного особняка в колониальном стиле. Немолодой уже мужчина с лицом постаревшего героя мексиканского телесериала сидел на открытой террасе перед домом и задумчиво пил кофе. Это был квартал, где жили латиносы среднего достатка, поэтому Знахарь не обратил на него особого внимания, но Костя сказал, это Альфонсо Кордова, и Знахарь обернулся. Наркоделец не оставлял впечатления крутого и опасного человека – обычный немолодой латинос, которого проще представить среди зарослей сахарного тростника или на банановой плантации, чем с автоматом Калашникова в руках во главе барбудос и герильеро…