— Не думаю, что это что-нибудь значит, — сказала она, — весьма вероятно, он сказал это просто из вежливости.

— Весьма вероятно, — согласилась Арабелла, — но если вы знакомы с лордом Флитвудом, мэм, я бы очень хотела, чтобы вы тоже послали ему приглашение, так как он был чрезвычайно любезен со мной и очень мне понравился!

— Конечно, я с ним знакома! — оскорбленно заявила леди Бридлингтон. — Но не питай к нему никакого расположения, Арабелла! Прошу тебя! Очаровательный болтун, но Флитвуды совершенно разорены, как я слышала, и как бы он ни заигрывал с тобой, я убеждена, он никогда не сделает тебе предложение!

— Должен ли каждый мужчина, с которым я познакомлюсь, делать мне предложение? — с трудом сдерживаясь, сказала Арабелла.

— Нет, любовь моя, можешь быть уверена, что нет! — чистосердечно ответила ее светлость. — На самом деле, я только хотела предупредить тебя, чтобы ты не рассчитывала на очень многое! Я сделаю все, что смогу для тебя, но не надо отрицать, что подходящих мужей не так уж и много. Особенно, моя дорогая… И ты, разумеется, согласишься со мной, если у тебя еще нет и приданого!

Услышав слова ее светлости, Арабелла едва смогла сдержать свои чувства, но она закусила губу и замолчала. К счастью, леди Бридлингтон не отличалась большим умом и, когда затем она принялась припоминать очень важных леди, чьи имена необходимо было включить в список приглашенных, она совершенно забыла о выборе мужа для Арабеллы, объясняя ей, что было бы глупо не включить их в список. О мистере Бьюмарисе больше ничего не было сказано, и ее светлость отвлекалась на описание разнообразных светских удовольствий, предстоящих Арабелле. Несмотря на то, что сезон еще не начался, они были так многочисленны, что у Арабеллы почти что закружилась от них голова, и она подумала, как в этом круговороте достойная леди найдет время, чтобы сопроводить ее в воскресенье в церковь. Но ее опасения оказались безосновательны: было бы очень странно, если бы леди Бридлингтон не увидели на церковной скамье в одно из воскресений, хотя, конечно же вполне естественно, она посещала службу в Шапель Ройал, где кроме прекрасной службы, она имела возможность встречаться со своими самыми именитыми друзьями и даже очень часто с членами королевской семьи. Туда же она и направилась к радости Арабеллы в ее первое воскресенье в Лондоне. Это событие вылилось в прекрасное письмо, адресованное братьям и сестрам в Йоркшире, в котором Арабелла живописала Гайд Парк, собор Святого Павла, а также шум и грохот лондонских улиц.

«В воскресенье мы посетили утреннюю службу в Шапель Ройал, — писала Арабелла своей маленькой изящной ручкой на очень тонкой бумаге. — Мы услышали очень хорошую проповедь о Втором послании к коринфинянам. В Лондоне все еще мало народу, — продолжала она в стиле леди Бридлингтон, — но в церкви присутствовало много светских людей, а также герцог Кларенс, который позже подошел к нам и был очень приветлив, без всякого высокомерия».

Арабелла остановилась, обгрызая кончик ручки и думая о герцоге. Папе, возможно, не понравится то, что она пишет о его высочестве, но мама, София и Маргарет, разумеется, с удовольствием бы узнали, что он собой представляет и что он говорил. Арабелла снова склонилась над листом бумаги.

«Я не думаю, что его считают очень красивым, — написала она в несколько сдержанной манере, — но выражение его лица крайне благожелательно. Его голова правильной формы, и он слегка склонен к полноте. Он заставил меня вспомнить о дяде, так как разговаривает так же, как он, очень громко и громко смеется. Он сделал мне честь, сказав, что у меня чрезвычайно привлекательная шляпка. Надеюсь, маме это будет приятно, так как это была одна из тех шляпок с розовыми перьями, которые она сделала для меня».

Казалось, больше было нечего писать о герцоге Кларенсе, за исключением того, что он очень громко разговаривал в церкви, а это вряд ли понравилось бы обитателям дома викария. Она перечитала написанное и почувствовала, что это может несколько разочаровать маму и девочек. Арабелла приписала еще одну строчку: «Леди Бридлингтон говорит, что он далеко не такой полный, как принц-регент или герцог Йоркский». На этой захватывающей строчке она закончила абзац и перешла к написанию следующего.

«Я начинаю привыкать к Лондону и ориентироваться на улицах, хотя, конечно, я одна еще не выхожу из дому. Леди Бридлингтон посылает со мной одного из слуг именно так, как говорил Бертрам, но я часто вижу, как молодые леди прогуливаются теперь в одиночку, возможно, они не принадлежат к высшему свету. Это очень важно, и я постоянно опасаюсь, что могу сделать что-нибудь не то, как, например, пройду по улице Сен-Джеймс, где находятся клубы для джентльменов. Леди Бридлингтон дает званый вечер, чтобы представить меня своим друзьям. Я просто дрожу от страха, так как все приглашенные очень знатные и известные люди, хотя все они очень хорошо воспитаны и гораздо добрее, чем я думала. Софии было бы интересно узнать, что лорд Флитвуд, которого я встретила на пути в Лондон, как я писала вам из Грэнтхама, нанес нам утренний визит, чтобы узнать, как я поживаю, что было очень мило с его стороны. Был также и мистер Бьюмарис, но мы в это время ездили кататься в парк. Он оставил визитную карточку. Леди Бридлингтон не помнила себя от радости и положила ее поверх остальных, что, я думаю, довольно-таки глупо, но я начинаю понимать, что это правило высшего общества. Все это заставляет меня задуматься о том, что говорил папа по поводу глупости и пустоты светской жизни». Этой фразой, казалось, она разделалась с мистером Бьюмарисом. Арабелла снова обмакнула перо в чернильницу: «Леди Бридлингтон — сама доброта, и я уверена, что лорд Бридлингтон очень респектабельный молодой человек и совсем не погружен в погоню за удовольствиями, как боялся папа. Его зовут Фредерик. Он путешествует по Германии и посетил много полей сражений. Он пишет очень интересные письма своей маме, которыми, я уверена, был бы доволен наш папа, так как он, кажется, чувствует именно то, что нужно, и размышляет обо всем, что видит, в истинно возвышенной манере, хотя и несколько витиевато».

Арабелла увидела, что на этом листе бумаги осталось очень мало места и сжато добавила:

«Я написала бы еще, но не могу позволить себе потратить лишние деньги и не хочу ввергать папу в дополнительные расходы в шесть пенсов на второй лист бумаги. С любовью к моим братьям и сестрам и с глубочайшим почтением к дорогому папе остаюсь ваша любящая дочь Арабелла».

Сколько многообещающей информации в письме, над которой будут размышлять мама и девочки, хотя столько осталось и ненаписанным! Невозможно было похвастаться комплиментами, которые сделал ей герцог, или упомянуть о том, что к ним приглашены именитейшие лорды королевства, чтобы только посмотреть на нее, не говоря уже о великом мистере Бьюмарисе, если бы, разумеется, он хоть немного интересовал ее. Арабелла стеснялась рассказать даже маме, как любезны и по-дружески добры были все к незначительной девушке из Йоркшира.