(Аплодисменты, переходящие в бурные овации!) Повторяю, если вдуматься, странными в первую очередь окажутся именно самые естественные вещи на свете, включая вашу теорию, доктор.

Донна Молина. Так что же это за теория? Не томите же меня своими ужасными недомолвками.

Отец Донато. В недавнем номере „Антарктида медикал ревю“ доктор Уртадо опубликовал статью, в которой высказал одно неожиданное предположение. Доктор взял на себя смелость утверждать, что человек — несовершенен!

Донна Молина. Ах! (Смех.)

Отец Донато. Причем доктор Уртадо утверждает, что человек несовершенен не столько морально или умственно, а в первую очередь физически!

Донна Молина. Кошмар! (Смех.)

Отец Донато. И все проблемы человека, по мнению доктора, состоят в том, что у него есть один фундаментальный физический недостаток.

Донна Молина. Это правда, доктор? И в чем же этот физический недостаток состоит? (Смех.) Отвечайте же! Я требую отчета!

Доктор. Донна Молина, говоря о несовершенстве рода людского, я не имел в виду вас. Самим фактом своего существования вы делаете смешными любые теории. (Смех.)

Донна Молина. Продолжайте! (Смех.)

Доктор. Обобщив свой многолетней опыт практикующего врача, я пришел к выводу, что у человека, сколь ни совершенным существом он является в отдельных, выдающихся своих проявлениях (кланяется донне Молине, смех), отсутствует некий весьма важный орган, с помощью которого он, человек, оказался бы способен получить удовольствие особого рода, то самое блаженство, возможность которого все мы несомненно ощущаем и недостижимость которого сообщает оттенок мучительной неудовлетворенности всей нашей жизни.

Донна Молина. Это же ужасно, что вы говорите, доктор! (Смех.)

Вы же ужаснее этого ужасного адвоката с его ужасной удочкой! (Смех.) Ну скажите, что это должен быть за орган? (Смех.) На что он должен походить? (Громкий смех.) И где располагаться? (Хохот.) К какому месту вы намерены пришить его, доктор? (В зале рыдают.)

Доктор. Не столь важно место, сколько то, что с помощью этого гипотетического органа человек смог бы достичь полного блаженства физически, без каких-то фантастических — религиозных, литературномузыкальных или водочно-коньячных — ухищрений. Я уверен, что человек может чувствовать восторг естественным образом и всем своим существом. Мы обязаны чувствовать то, что нам обещает каждый наш вздох, шаг и взгляд, но что мы в силу нашей ущербности не способны воспринять физически, а потому вынуждены лишь угадывать, лишь предполагать это блаженство, удовлетворяясь теми бледными тенями, которые рисуют нам наши зрение, слух, осязание, а пуще всего — наше донельзя распаленное всеми этим призраками воображение.

Донна Молина. Но я вовсе не хочу быть блаженной. (Смех.) Это что же, получается, что я и на стул присесть не смогу, не испытав блаженства? (Смех.)

Полковник. Да уж, как-то это у вас, доктор, слишком просто выходит, раз — и блаженство! (Смех.)

Донна Молина. А что же вы молчите, лейтенант? Оказывается, вы страдаете лишь из-за того, что не способны испытать физического удовольствия? (Громкий смех.)

Лейтенант (в зрительный зал). Смейтесь! Смейтесь надо мной, господа! (Смеются.) Я смешон! Я действительно смешон! О, донна Молина! Какая досада! Какая досада, что вы не одна! Что мы с вами не одни на всем белом свете!

Полковник рявкает таким оглушительным чихом, что слышно, как чайки с громкими воплями разлетаются по округе. (Хохот в зале.)

Полковник (приходя в себя). Какое блаженство! (Смех.)

Полковник вновь чихает, приседая и почти падая от своего чиха. (Зал захлебывается от восторга.)

Отец Донато. Полковник, да вы, кажется, пьяны! (Смех.) Вы же на ногах не стоите!

Полковник. Я? Пьян? А вот поглядите-ка!

Полковник принимается танцевать куэку. Все находящиеся на сцене хлопают ему в такт. Зал подхватывает.

Архитектор. Смотрите! Солнце заходит!

Все бросаются к перилам.

Донна Молина. Какая красота!

Доктор. На мой взгляд, слишком пышно. Похоже на богатые похороны. (Смешок в зале.)

Донна Молина. Ну прекратите же, наконец, доктор! Я же отлично знаю, что на самом деле вы не такой. Вы замечательный, чуткий, душевный человек! Мы все такие замечательные и чуткие люди! И вы, полковник (смех), и вы, святой отец, и лейтенант, и Фарамундо, и даже это чудовище Абелардо. (Смех.) Мы все милые, замечательные люди! Так отчего же мы не можем быть счастливы? Просто счастливы! Сами собой! Как этот закат над морем. Без всяких безумств и объяснений! Почему мы все время лишь в поисках, лишь в ожидании своего счастья, которое, кажется, вот оно — рядом, совсем на виду, как этот закат, и как этот закат — иллюзорно и недостижимо!