– Ну и что? – Посол слегка покраснел. – Это ни о чем не говорит!

– Ну, если иметь в виду, что вы создали произведение нового жанра, осветив своего героя с четырех различных точек зрения и при этом не боясь внутренних противоречий, то еще не известно, кто больше запудрил людям мозги: Джойс или вы.

– Успокойся, – сказал Посол. – Я людям мозги не пудрил.

– Тогда зовите Данте и Гёте. Зовите тех, кто описал загробные миры. Они лучше других ответят вам на вопрос, какая религия нужна для современного человека.

– Они не описывали загробные миры, а просто сводили счеты с другими или с собой. Разве это не понятно?

Верный Иван организовал мистическую встречу Посла с его любимыми писателями: Михаилом Булгаковым, Андреем Платоновым, Борисом Пастернаком, Анной Ахматовой, Михаилом Шолоховым.

В качестве московских гостей Посол пригласил на прием в свою резиденцию Зяблика и меня.

– А в каком виде они придут? – спросил я.

– Что значит: в каком виде? – удивился Посол.

– Они живые?

– Нет, маринованные!

– Нет, правда!

– Они придут как живые.

– И все-таки как мертвецы?

Я так и не понял, в каком виде они пришли. Выглядели они как живые. Меня распирало от гордости, но я не показывал вида, а Зяблик – как Зяблик. Она считала, что так положено. Она, как и Куроедов, ничему не удивлялась. Писатели обратили особенное внимание на ее длинные ноги.

– Эротическая составляющая писателя равносильна его творческой составляющей, – шепнул мне Посол.

Он поставил перед мертвыми гениями вопрос о том, может ли новый бог родиться в России.

– Вы зачем меня оболгали? – спросил Михаил Афанасьевич, поворачиваясь ко мне. – Разве вы не видите, что я – мистический писатель?

– Михаил Афанасьевич! Простите! Ну какой вы мистик! Вы же только сводите счеты с дураками и советской властью! Но вы замечательный юморист! Спасибо!

– Не стоит. И еще: вы меня обвинили в связи с ГПУ.

– А что, ее не было? Они умелые ребята – всех развели своей державной политикой. «Мы – за Россию, а коммунизм – как придется». Это всех притягивало. В двадцатых годах. Все поддались… Все вокруг терлись… Маяковский, Бабель…

– Да ладно вам, – отмахнулся Булгаков. – Я был хитрее их. Разве не видно по Мастеру?

Анна Ахматова явилась молодой, худой и очень гибкой.

– Мне не везло в любви, – сказала она. – Я придумала свою жизнь от начала до конца.

– Вы, Анна Андреевна, превратили литературу в первую власть в стране, – сказал я. – Держались, как королева. Вы правда любили, когда вас пороли мужчины?

– Я и сейчас люблю. Показать вам мои синяки? А где Пушкин?

– Не знаю.

– А это кто? – Она показала на Платонова.

– Вы разве не узнали?

– Одет как подмастерье.

– Это Платонов. Вы ему в подметки не годитесь.

Булгаков показался мне излишне театральным. Мандельштам – в придуманном образе. Они все были в образе, кроме Платонова. Платонов мне показался очень замкнутым. Мне было жаль, что он сдвинулся на паровозах, в нем было, действительно, что-то от мастерового, но он потому и был Платоновым, что умел сдвинуться на паровозах. Я видел Гоголя. Я обожаю Гоголя. У него нет ни одного неправильного слова, ни одной неверной интонации.

– Николай Васильевич! Сейчас много спорят о том, кто вы – русский или украинский писатель. По-моему, это ерунда. Вы от Бога. Но все-таки…

– Я писатель Российской империи, – был ответ.

– Нужен ли нам новый бог? – спросил его Посол.

Гоголь посмотрел на Посла.

– Нам нужен новый черт, – произнес он.

Писатели зашумели.

– Понятно, – покачал головой Посол.

Ответ Гоголя, по-моему, задел его за живое.

– По-моему, Россия живет в ожидании своих мертвецов, – пророчески заметил Акимуд.

– Я пошел прятаться, – прошептал Гоголь.

– Борис Леонидович, почему вы совершили этот ужас: исправили ранние стихи? Ведь именно в них сестра моя – жизнь. Вы, как никто из наших, любили жизнь. Жаль, что книга о докторе оказалась фальшивой. Почему так случилось?

– Я был не совсем умным человеком, – сказал Пастернак.

– Стойте, стойте! – Я бросился к Михаилу Шолохову, который добродушно беседовал с Платоновым. – Я давно хотел задать вам вопрос. Вы догадываетесь какой?

– Нет, – дружески ответил чубастый писатель.