Для Евгения Долматовского, который написал слова к полонезу, это произведение — символ новой, возрожденной Польши. Он воспевает рожденную и закаленную в огне боев против общего врага дружбу советского и польского народов. Что ж, и такое восприятие возможно. Музыкальное произведение в каждом веке как бы получает новую жизнь, новое звучание.

Но все равно, как бы по-разному ни действовали на нас музыкальные произведения, какие бы «превращения чувств» мы ни испытывали, в них всегда будет присутствовать отблеск того главного, объективного жизненного содержания, которое вложил в свое творение композитор. И вот на этом концерте, о котором мы сейчас говорим, и произошло, по-моему, наибольшее приближение слушателей к истинному содержанию полонеза.

Уже в первой части сильные мужские голоса неожиданно придали нежной и возвышенной скрипичной мелодии характер мужественный и в то же время мятежный и страстный. Полонез обернулся новой, неведомой ранее и прекрасной гранью. Вторая же часть просто переполнилась неукротимой энергией, подобно штормовой водной стихии. Низкие голоса, словно накатами волн, начали выплескивать мелодию на все более и более высокую ноту, пока, наконец, она не обрушилась «девятым валом» какой-то молодецкой удали. А потом зазвучали будто призывные фанфарные голоса. Словно звали они кого-то на поле брани… И снова тревога, скорбь, страстный порыв. О чем все это?

…1794 год. В Кракове началось восстание за национальную независимость Польши, которое возглавил Тадеуш Костюшко. Восстание быстро охватило всю страну. Когда волна его докатилась до Вильно, в ряды борцов за свободу встал и двадцатидевятилетний сын польского воеводы граф Михал Клеофас Огинский, бывший в то время на посту великого литовского подскарбия (казначея). Огинский заявил Национальному совету, что приносит «в дар родине свое имущество, труд и жизнь». На свои средства он сформировал одну из воинских частей и, став во главе ее, участвовал в нескольких сражениях. Его документы скреплялись печатью, на которой фамильный герб Огинских был заменен девизом: «Свобода, постоянство, независимость». Себя Огинский называл гражданином.

Свои музыкальные способности — а они у него были незаурядные — Огинский употребил на благо восстания. Для воинской части, которой он командовал, Михал Клеофас написал марш. «Писал также военные и патриотические песни, которые пользовались большим успехом, так как они возбуждали храбрость, энергию и энтузиазм моих товарищей по оружию», — вспоминал впоследствии композитор.

Восстание было подавлено. И Огинский вместе с другими патриотами покинул Польшу. Тогда-то и родился страстный и драматичный полонез «Прощание с родиной». Возможно, то были лишь немногие минуты необыкновенного творческого озарения, которое и сейчас, через века, светит людям. Какой ценой это было достигнуто? Ценой расставания с самым дорогим в жизни. Что-то в такие минуты, очевидно, сгорает в человеке навсегда. И такие чувства не могут не дойти до людей, не сохраниться на века.

Огинский написал не один полонез. Их у него больше двадцати. Но дело не в количестве. Композитор внес заметный вклад в музыкальную культуру Польши. И большая его заслуга заключалась в том, что он ввел в свою музыку окружавшую его жизнь. Он отказался от традиционной трактовки полонеза как придворного, «светского» танца и начал создавать, по существу, лирические произведения, предвосхитившие будущие откровения Шопена. В этих полонезах живут волнующие образы. Здесь переплетаются любовь, радость и грусть, звучат героические «фанфары» — свидетели патриотических чувств и воинской доблести гражданина Польши — композитора Огинского.

В редакции газеты «Красная звезда» мне показали как-то письмо инженер-капитана В. Самсонова. Речь шла о Восьмой (Неоконченной) симфонии Шуберта.

«Это мое любимое произведение, — писал В. Самсонов, — да и, наверное, нет человека, который, услышав его, не полюбил бы. Но меня удивляет одно обстоятельство: симфония была написана в 1822 году, а исполнена впервые в 1865-м. Почему же ее не исполняли более 40 лет? Неужели не могли оценить по достоинству? Или, может, ее потеряли, а потом нашли? Расскажите, если можно…»

Действительно, в чем тут дело? Я тоже люблю Неоконченную симфонию и тоже удивился этому странному факту. У кого спросить? Ну конечно же, у книг — ведь о Шуберте немало написано.

Вот биография композитора, вот воспоминания о нем современников, а вот и вся жизнь его, отраженная в документах… Ищу ответа на вопрос. Знал ли кто-нибудь о существовании этой симфонии? Оказывается, да. Теряли ее? Нет… Тогда в чем же дело?

Не вносят ясности и биографы Франца Шуберта, авторы книг о нем. Им тоже непонятно, почему братья Хюттенбреннеры, близкие друзья Шуберта, так поклонявшиеся ему, так стремившиеся содействовать росту его славы, более сорока лет держали у себя пленницей великую симфонию и никому ее не показывали.

Правда, справедливости ради нужно сказать, что некоторые авторы объясняли этот факт тем, что Хюттенбреннеры не понимали истинных достоинств симфонии. Но так ли это? Я расскажу о том, что нашел, изучая документы и сопоставляя различные факты, стараясь сам себе объяснить эту странную историю. И рассказ этот будет не столько о музыке, сколько о людях.

Жили на свете два молодых человека, которых неодолимо тянуло к музыке. Жизненные пути их встретились. Один был из небогатой семьи школьного учителя, с вечными очками m носу, маленький, тихий и незаметный. Второй — уверенный в себе аристократ, стройный, с тонкими чертами лица. Впервые встретились они в 1815 году в Вене, на уроке музыки у знаменитого тогда в Австрии придворного композитора и капельмейстера Антонио Сальери.