Флэннери очень хотелось быть тем, кто отомстит им обоим.

Очень немногие из приятелей Роба знали о его нелегком, неприглядном прошлом. Однако он вдруг понял, что хочет поведать свою историю этой солнечной и неустрашимой молодой леди, которая оказалась столь славным спутником. Состояния у него не было, а репутация была изрядно подмоченной. Но Роб мог рассказать ей о себе, поделившись жизненным опытом, благодаря которому он и стал тем, кем был сейчас. Он успел узнать ее достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: она по достоинству оценит столь странный подарок.

— Я уже обрисовал вам в общих чертах первую главу моей жизни, — начал он. — Моя мать, красавица дочь ирландского священника, была второй женой моего отца. Ему нравилось выставлять ее напоказ в Лондоне. Он был типичным представителем тамошнего бомонда, законодателем мод и выдающимся лицемером, религиозным фанатиком на словах и ханжой в душе.

— Он представляется мне весьма неприятной личностью, — сказала Сара.

Это было чудовищным преуменьшением, но Роб не видел нужды заострять на этом внимание.

— В интересах справедливости я должен добавить, что у него были веские причины равным образом недолюбливать вашего покорного слугу. Меня трудно было назвать послушным и почтительным сыном. После того как меня исключили из двух весьма привилегированных школ для сыновей джентльменов, он узнал о существовании Уэстерфилдской академии и отправил меня на «растерзание» к леди Агнессе, что стало большим облегчением для нас обоих.

— Вы говорили, что собирались стать военным, но что-то у вас не сложилось, — напомнила Сара. Ей было удивительно хорошо у него под мышкой. — Ведь ваш отец наверняка не возражал против того, чтобы вы отправились в армию? Вполне респектабельный способ убрать вас с глаз долой.

— Я совершил два тяжких преступления, из-за которых он отрекся от меня и отправил в ссылку, — пояснил Роб. — Первое состояло в том, что я украл обожаемую им и весьма ценную коллекцию табакерок, а второе и вовсе повергло его в шок: я заявил, что намерен жениться на Бриони, моей необузданной возлюбленной, дочери пастуха. — Роб взглянул сверху вниз в широко раскрытые карие глаза Сары. — Видите ли, если верить моему отцу, я — законченный негодяй.

Уголки губ девушки дрогнули.

— Быть может, вы и мошенник, но я сомневаюсь, что вы украли его ненаглядное сокровище для того, чтобы расплатиться с игорными долгами или побаловать любовниц.

Роб вдруг испытал неожиданное удовольствие оттого, что она научилась так хорошо понимать его.

— Я воспользовался деньгами, чтобы рассчитаться с торговцами и ремесленниками, которым отец покровительствовал, но не заплатил ни гроша. Некоторым уже грозила долговая тюрьма. За табакерки я выручил столько, что рассчитался почти со всеми. Счет от портного был самым большим.

— Подозреваю, ваша мать и дедушка-священник приложили руку к формированию вашего характера до того, как отец сумел испортить его, — заметила Сара. — Вы стали настоящим мужчиной.

— Но никудышным джентльменом, — сухо возразил Роб. — Если продажа табакерок еще как-то могла сойти мне с рук, то заявление о том, что я намерен жениться на Бриони, стало последней каплей. Поскольку тогда мне исполнилось всего восемнадцать, требовалось разрешение отца, но я-то думал, что он с радостью даст мне его: я бы забрал с собой Бриони и стал солдатом, а он на всегда избавился бы от меня. При удаче я мог бы с честью пасть смертью храбрых в бою.

Столь смелое заявление повергло Сару в трепет.

— Наверное, он пришел в ужас при мысли о том, что благородная кровь Кармайклов смешается с кровью простой крестьянки.

— Именно так. Избавившись от Бриони, он, скорее всего, намеревался купить мне офицерский патент, чтобы я не путался у него под ногами, но мой брат опередил его. Он решил удалить позорное пятно с фамильного герба. Эдмунд был наследником и пошел по стопам нашего отца-франта. Поскольку братец собирался жениться на девице из исключительно плодовитого семейства, то держать под рукой запасного продолжателя рода в моем лице необходимости не было.

Сара озабоченно нахмурилась.

— И что же он сделал?

Резкий порыв ветра дал Робу возможность надолго сосредоточиться на управлении лодкой, чтобы справиться с гневом, который неизменно вызывали у него в душе мысли о брате.

— Дражайший Эдмунд продал меня флотским вербовщикам.

— Господи помилуй! — ахнула Сара. — Но это же преступление! Как такое могло произойти? Закон, регулирующий насильственную вербовку, достаточно ясен. Вы не были профессиональным моряком, да и, являясь сыном лорда, вообще не подпадали под его действие.