11 июля 1920 года министр иностранных дел Великобритании Керзон предложил РСФСР и Польше заключить перемирие. Поляки ответили согласием. Совнарком в ноте правительству Великобритании от 11 июля витиевато соглашался даже на более выгодную для Польши границу перемирия, чем англичане. И в то же время Ленин потребовал от Троцкого «бешеного ускорения наступления на Польшу». Коминтерн не нашел ничего лучше, как 19 июля призвать во всеуслышание: «Долой белогвардейскую Польшу! Да здравствует Советская Польша!» Два дня спустя Лев Давидович, выслушав по телефону доклад главкома Каменева о поставленных задачах Западному фронту овладеть Варшавой и Юго-Западному – районом Ковель – Владимир-Волынский, подытожил: «Хорошо, Сергей Сергеевич. Ваш план утверждаю и желаю удачи».

Западный и Юго-Западный фронты 23 июля начали Варшавскую и Львовскую операции. Тогда же Ленин отправил в штаб Юго-Западного фронта в Харьков Сталину шифровку, интересуясь его мнением относительно советизации Венгрии, Чехии, Румынии и заодно Италии. Такая вот «перманентность». В начале августа Западный фронт вышел к Западному Бугу, кое-где его форсировав, а Юго-Западный перешел реку Стырь. В их обозе уже таился на погибель панской шляхте Польревком, Временный ревком Польши, о задачах которого говорит фамилия одного из его членов: Дзержинский. Паралельно в Барановичах начинались мирные переговоры сторон. Советская сторона вежливо поинтересовалась наличием у польской письменного мандата на подпись не только условий перемирия, но и предварительных условий мира. Пришлось полякам отправляться восвояси в Варшаву. Ее Троцкий собрался занять 14 августа, о чем издал в этот день в Москве приказ № 233: «Красные войска, вперед, герои, на Варшаву!» Этот же день стал началом успешного польского контрнаступления. На беду, в состав реввоенсовета Юго-Западного фронта входил Сталин. Ни он, ни Троцкий не любили проигрывать. Поэтому с тех пор развернулась бесконечная дискуссия, кто где кому из красных командиров помешал или не помог. Налицо факт: советизацию Восточной Европы отложили до времен Второй мировой. Украина и Белоруссия остались расколотыми. Общие потери Красной армии составили около трети миллиона.

Троцкий не унывает. Мчится на бронепоезде в Харьков, в штаб Юго-Западного фронта. 23 августа 1920-го приказывает покончить с белыми в Крыму. Вчерашний враг Троцкого Махно в статье в центральной советской прессе от 5 октября 1920 года объявлен «союзником в борьбе с контрреволюционным бароном». Удостаивается похвалы за то, что верхи крестьянства хватаются за ум.

Операция по захвату Крыма длилась с 28 октября по 16 ноября 1920 года. На штурм укреплений Перекопа первыми бросили махновцев. В день победы над врангелевцами большевики объявили охоту на Махно и махновцев. 150 с лишним тысяч беженцев сумели эвакуироваться морем. Те же белые офицеры и генералы, кто остался, стали жертвами трибуналов без суда и следствия, «троек». (О «тройках» вспомнит Сталин в 1934-м после убийства Кирова.) Еще 28 июля 1920 года член РВС Юго-Западного фронта Иосиф Сталин докладывал Троцкому: «Приказ о поголовном истреблении Врангелевского комсостава намереваемся издать и распространить в момент начала нашего общего наступления». Троцкий 22 ноября 1920-го наставлял подчиненных в Крыму: «Необходимо все внимание сосредоточить на той задаче, для которой создана «тройка». Попробуйте ввести в заблуждение противника через агентов, сообщив ту переписку, из которой вытекало бы, что ликвидация отменена или перенесена на другой срок».

Большевики окончательно победили в военном плане в марте 1921 года, когда подавили мятеж в Кронштадте. Во второй половине марта, 18 числа С. Каменев докладывал вождю Красной армии, что захвативший Кронштадт Тухачевский считает свою гастроль оконченной. Троцкий оценил черный юмор: «Он же играет на скрипке, а в Кронштадте, несомненно, первая скрипка принадлежала ему. Передайте мои поздравления». Создание 30 декабря 1922 года на Первом съезде Советов Союза ССР знаменовало правовое воссоздание империи в ее советском, большевистском облике.

С 1921 года большевики принялись наводить порядок в экономике. Трудовыми армиями и принудительным трудом, «военным коммунизмом» дело не поправить. Иначе голодные массы сметут кремлевских вождей и Кронштадт покажется детским лепетом. Решили дать немного свободы частному капиталу, ввести новую экономическую политику, НЭП. Параллельно вожди продолжают интриговать друг против друга. Главная мишень – предреввоенсовета, популярности которого завидуют и остерегаются. Начиная с 1921 года, сначала под руководством Ленина, а после ухудшения его здоровья – Сталина, Троцкого медленно, но верно лишают полномочий. Дело это было непростое, требовало терпения и присущей большевикам двуличности и конспирации.

Однажды Сталин возмутился, что на страницах «Правды» Ленин заявил об отсутствии у него разногласий с Троцким по крестьянскому вопросу. Молотов свидетель, что Коба пришел к Ленину выяснять отношения. Ленин ответил: «А что я могу сделать? У Троцкого в руках армия, которая сплошь из крестьян. У нас в стране разруха, а мы покажем народу, что еще и наверху грыземся». В 1921 году два члена Политбюро, Ленин и Каменев, и кандидат в члены Молотов отправились под Москву на бывшую дачу капиталиста и спонсора большевиков Морозова. Там отдыхал от неустанных забот о судьбе вверенных ему Петрограда и Коминтерна Зиновьев. Судили-рядили, как насолить Троцкому, и придумали ловушку, которая прочно вошла в арсенал подковерных интриг при советской власти: бросили его на село, назначили по совместительству председателем Московского треста совхозов. Ленин потирал руки: «Попробуй в сельском хозяйстве что-нибудь за один год-то сделать! Ничего нельзя!» Предреввоенсовета не растерялся, нашел толкового специалиста, который в 1918 году отвечал в Совнаркоме за сельское хозяйство, и назначил своим заместителем. Повода ускорить опалу не дал. А с сельским хозяйством у нас непорядок и по сей день, что с Троцким, что без него.

Диктатура партии, отвоеванная у собственного народа в гражданскую, процветала. Никто этого особенно и не скрывал. Томский, член Политбюро и руководитель профсоюзов, говаривал под бурные аплодисменты: «Нас упрекают за границей, что у нас режим одной партии. Это неверно. У нас много партий. Но в отличие от заграницы у нас одна партия у власти, а остальные в тюрьме».

В 1921 году Пленум ЦК собрался для обсуждения НЭПа. За большим столом заседали два канонизированных вождя и около 20 вождей рангом поменьше. Молотов, как ответственный за редактирование текстов всех постановлений, по обыкновению занял место рядом с Лениным. Напротив, через несколько человек – Троцкий. Ленин пишет Молотову записку: «Будете выступать – выступайте как можно резче против Троцкого! Записку порвите». Молотов берет слово и, забыв о хозяйственной повестке пленума, принимается костить персонально Троцкого. Тот не лезет за словом в карман: «На каждое дело есть свой Молотов!» Вскакивая и теряя самообладание, сам переходит на личности, набрасывается на Молотова. Ленин только этого и ждал: в своем заключительном выступлении корит за несдержанность и ошибки товарищей и объясняет, в чем они не правы. Следует признать, НЭП оказался достаточно эффективен. К середине 1920-х советская экономика достигла уровня 1913 года в промышленности и сельском хозяйстве. Госбанк ввел в обращение червонец, банкноту в 10 рублей, обеспеченную золотом. Но главный порок – огромное отсталое сельское хозяйство и технологически устаревшую промышленность – эволюционно победить было невозможно. СССР оставался сырьевым придатком мирового хозяйства.

Быстро в 1920-х возродилась и бюрократия в худшем понимании этого слова, племя ответственных работников продолжило дело царских хамелеонов. В архивах сохранились жалобы шахтеров на вновь назначенного руководителя объединения «Арктик-уголь» – трех шахт на острове Западный Шпицберген. За плечами «фундаментальное» дореволюционное образование – ученичество в переплетной мастерской. В 1920–1921 годах товарищ уже вырос: он старший следователь в киевской ЧК. Потом попросился на другой участок, ссылаясь на больные нервы. Его отправили руководить животноводческим совхозом, где он ровным счетом ничего не понимает. Потом – на Шпицберген. И о добыче угля он ничего не знает. По прибытии с материка первого парохода с провизией рабочим объявляет сухой закон. Ящики с водкой, вином, шампанским, коньяком опустошает на троих с секретарями парткома и месткома. Кстати, в 1920-х примерно таким образом пробивался на аппаратные высоты Хрущев, униженно испрашивая у Кагановича синекуры. В 1957 году доброта «воздастся» железному наркому «сторицей».