Вскоре почитание Бориса и Глеба вышло за пределы Руси. В самой Византии был принят этот культ: в константинопольской Софии поставлена икона Бориса и Глеба, в Испагасе построена церковь их имени. Сохранился армянский «Пролог» о Борисе и Глебе, очевидно, переведенный с греческого. Бориса и Глеба почитали и в Чехии: в Созавском монастыре в их честь был выстроен придел.

Государственно-политическое значение культа Бориса и Глеба заключалось в осуждении княжеских распрей, в стремлении укрепить государственное единство Руси на основе строгого соблюдения правил взаимоотношения между князьями: все князья – братья, но старшие должны защищать младших и покровительствовать им, а младшие – безусловно покоряться старшим. Поведением Бориса и Глеба, не поднявших руки на старшего брата даже для защиты своей жизни, освящалась идея родового старшинства в системе княжеской иерархии; князья, соблюдавшие эту заповедь, стали святыми.

К тому же канонизация Бориса и Глеба привела к появлению на Руси особого культа «страстотерпцев». Борис и Глеб не были «мучениками за Христа». Они пали жертвами политической интриги, в условиях княжеской «которы», как многие до и после них. Смерть братьев, прославленная агиографией, – политический долг вассалов, ведь Святополк их вере, разумеется, не угрожал.

Однако со смертью Ярослава Мудрого (1054 г.) завершится период спокойствия на Руси и снова разгорится ожесточенная борьба как между братьями, сыновьями Ярослава, так и между другими родственниками.

Во время правления Ярослава Мудрого вся Русская земля формально становилась собственностью великого князя: он мог раздавать города и волости, кому захочет. Практика раздачи во владение земель зарождается еще при Рюрике, который, как сообщает летопись: «сел в Новгороде, а другой, Синеус, – на Белоозере, а третий, Трувор, – в Изборске». Кроме братьев, и другие варяги получили уделы от Рюрика. Например, в Полоцкой земле княжил Рогволод. Получали земли жены и дети великих князей. Так, супруга Игоря Ольга владела Вышгородом, сестра Ярослава Мудрого Предслава селом Предславено. Святослав «посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян, а Владимира направил в Новгород». С одной стороны, сыновья становились соправителями отца, а с другой – хозяевами в своих владениях. Высший слой дружины, среди них и варяги, тоже именовались князьями, возможно, на условиях поместной системы, и получали во владение города. По крайней мере, о таких русских князьях говорится в договоре Олега: «Мы от рода русского… посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей», и в договоре Игоря: «Послы… посланные от Игоря, великого князя русского, и от всякого княжья…» с греческими императорами. Дети таких князей, заслужив милость великого князя, могли получать те же уделы: бояре Владимира называли Полоцк, где княжил отец Рогнеды (жены Владимира), ее наследственным достоянием, или отчиною. Вместе с тем великий князь, как государь, мог распоряжаться этими княжествами: Владимир отдал своим детям Ростов, Муром и другие области, бывшие со времен Рюриковых уделами норманнских вельмож. Так же поступил и Ярослав, разделив, по примеру отца, землю между своими сыновьями. В то же время многие города и волости непосредственно зависели от самого великого князя: он управлял ими через своих посадников или наместников.

Такой способ внутреннего правления соответствовал простоте тогдашних нравов. Князь часто советовался о земских учреждениях с дружиною. Ему принадлежала верховная законодательная и судебная власть. Владимир, например, по своей воле отменил, а затем вновь ввел смертную казнь. Летописец Нестор упоминает и о гражданских старейшинах, которые летами, разумом и честью, заслужив доверие князя, могли быть судьями в делах народных.

В период становления Киевской Руси основой правосудия являлись совесть и древние обычаи. Но, по мнению историка Н. М. Карамзина, «варяги принесли с собою общие гражданские законы на Русь, известные нам по договорам великих князей с греками и во всем согласные со скандинавскими». Например, и в тех и в других было установлено, что родственник убитого имел право лишить жизни убийцу; что гражданин мог умертвить вора, который не захотел бы добровольно отдаться ему в руки. За каждый удар мечом, копьем или другим оружием надлежало платить денежный штраф. Эти первые законы были основаны на доверии к клятве, следовательно, опирались на совесть людей и на справедливость общества. Так, виновный освобождался от штрафа, если он утверждал клятвенно, что не имеет возможности заплатить его. Похитивший чужое добро наказывался соразмерно с виною и платил вдвое и втрое за всякое похищение. Гражданин, честным трудом нажив богатство, мог при кончине располагать им в пользу своих близких и друзей. «Трудно вообразить, – пишет Н. М. Карамзин, – чтобы одно словесное предание хранило эти уставы в народной памяти. Если не славяне, то, по крайней мере, варяги русские могли иметь в IX и X веке законы писанные, ибо в древнем отечестве их, в Скандинавии, употребление рунического письма было известно до времен христианских».

Великий князь Владимир первым попытался ввести письменный устав (хотя большинство исследователей считает его подложным), по которому, в соответствии с греческими Номоканонами (сборники византийского канонического права, включающие церковные правила и императорские постановления относительно церкви), были отчуждены от мирского ведомства монахи и церковники, богадельни, гостиницы, дома странноприимства, лекари и все люди увечные. Дела этих людей могли разбирать только епископы. В ведении епископов находились также городские меры веса, распри и неверность супругов, незаконные браки, волшебство, отравления, идолопоклонство, непристойная брань, злодеяния детей в отношении родителей, тяжбы родственников, осквернение храмов, церковные разбои, снятие одежды с мертвеца и многое другое. Нет сомнения, что духовенство, прибывшее на Русь в первое время после принятия христианства, по крайней мере, так происходило по всей Европе, решало не только церковные, но и многие гражданские дела, которые относились к совести и нравственным правилам новой веры. Теперь Ярославу предстояло зафиксировать накопленный опыт в официальном документе.

Н. М. Карамзин в своем труде «История государства Российского», давая характеристику времени правления на Руси Ярослава Мудрого, пишет: «Наконец блестящее и счастливое правление Ярослава оставило в России памятник, достойный великого монарха. Этому князю приписывают древнейшее собрание наших гражданских уставов, известное под именем Русской Правды. Ярослав первым издал писанные законы на славянском языке… Сей [закон], подобный двенадцати декам Рима, есть верное зерцало тогдашнего гражданского состояния России и драгоценен для истории».

Появление подобного юридического документа во время правления Ярослава вполне закономерно. В эти годы все большее значение приобретает княжеская администрация. Выросшие из первобытнообщинного родового строя органы власти постепенно превращаются в орудие княжеского управления. Тысяцкие, сотские, десятские превращаются в «княжих мужей», в то время как раньше они возглавляли древнеславянскую городскую десятичную (тысячную) организацию. Теперь же они становятся представителями княжеской администрации, и их активное участие в княжеских пирах, носивших политический характер, свидетельствует о новых целях, которые поставило перед ними историческое развитие Киевской Руси. Летопись повествует, что еще Владимир Великий «каждое воскресенье решил на своем дворе в гриднице устраивать пир, чтобы приходить туда боярам, и гридням, и сотским, и десятским, и лучшим мужам – и при князе и без князя». На таких пирах бывало множество всяких яств, особенно мяса – говядины и дичи. Пили в основном мед – древний напиток всех славянских народов, однако киевляне уже во времена Олега употребляли греческие вина. Летопись повествует, что дружинники, испив хмельных напитков, бывало роптали на князя, говоря: «Горе головам нашим: дал он нам есть деревянными ложками, а не серебряными». Услышав это, Владимир повелел исковать серебряные ложки, сказав так: «Серебром и золотом не найду себе дружины, а с дружиною добуду серебро и золото, как дед мой и отец с дружиною доискались золота и серебра». Ибо Владимир любил дружину и с нею совещался об устройстве страны, и о войне, и о законах страны, и жил в мире с окрестными князьями».

Эту политику продолжал и Ярослав. В годы его правления княжеская администрация укрепляется, в нее входят княжеские посадники, тысяцкие, данщики (люди, собиравшие дань для князя), вирники (лица, бравшие штраф для князя за убийство свободного человека), мечники, ябедники. Княжеские огнищане (управители княжеского дворца), ключники, конюхи, старосты, тиуны (помощники наместника) управляли домом, дворцом, «градами» и «селами» князя, его обширным хозяйством. «Княжеские мужи» теперь судят не просто по «Закону Русскому» времен Олега, о котором говорит русская летопись, а по официальному закону – «Русской правде».