Боярская знать, придавленная террором, не имеющая сил на открытое выступление, пыталась устраивать тайные заговоры (возможно, это фабриковалось опричниками), мечтая о государственном перевороте. Однако заговоры эти раскрывались один за другим, а их участники расплачивались своими головами.

В 1568 году царю стало известно о якобы возникшем заговоре в Москве. Заговорщики планировали убить царя и на его место посадить Владимира Андреевича Старицкого. После раскрытия заговора террор опричнины принял особенно жестокий массовый характер. По словам современника, все города, большие дороги и монастыри были заняты заставами; ни один город или монастырь ничего не знал о другом. У В. А. Старицкого царь переменил всех бояр и слуг, а затем отобрал и Старицу, предоставив вместо нее Дмитров со Звенигородом. Мать князя через несколько дней постригли в монахини, а сам Владимир Андреевич умер, как полагают, от отравления.

Затем Иван, получив в декабре 1569 года известие о якобы готовящейся измене, отправляется в Новгород. По дороге опричники царя разгромили Клин, Тверь и другие населенные пункты. В одном из тверских монастырей Малюта Скуратов нашел и задушил митрополита Филиппа. В январе 1570 года опричники вступили в Новгород. Здесь в течение пяти недель людей самых разных сословий – от приказных, местных дворян, бояр, новгородского архиепископа до крестьян близлежащих сел – вешали, топили в прорубях в Волхове, рубили топорами, секли саблями, расстреливали из пищалей, травили медведями, сжигали в домах. По подсчетам историков, в ходе погрома в Новгороде погибло более 3 тысяч человек. Из них на долю дворянства приходилось не менее 600–700 человек, не считая членов их семей. В опричную казну перешли бесценные сокровища Софийского дома, была конфискована казна 27 старейших монастырей. Жестокому погрому подвергся и Псков.

Казни не прекращались и в Москве. Летом – осенью 1570 года опале подвергли цвет московской бюрократии. На одной из главных площадей Москвы казнили казначея Н. Курцева, главу Посольского приказа, печатника И. Висковатого, дьяков большинства центральных ведомств. Жертвами царского террора, по подсчетам Р. Г. Скрынникова, стали 3–4 тысячи человек, из них около 700 – земские деятели всех масштабов, среди которых было 15 бояр и 4 окольничих, и почти половина состава Боярской думы.

Но оружие опричнины обратилось и против своих же. По обвинению в изменнических связях с новгородцами на плаху пошли несколько высокопоставленных опричников, в их числе А. Д. Басманов и А. Вяземский. Через некоторое время казням подверглись: удельный князь М. Т. Черкасский, боярин и дворецкий Л. А. Салтыков, боярин В. И. Темкин, думные дворяне Н. В. Зайцев и Н. Ф. Воронцов, кравчий Ф. И. Салтыков.

Трудно предположить, как бы развивались события дальше, если бы не ухудшилось международное положение страны.

К концу 1560-х годов Турция и Крым заключают мирные соглашения с Польшей и Литвой. Крымские рати возобновляют систематические набеги на русское порубежье. В 1569 году турецкий экспедиционный корпус с артиллерией и 40-тысячной конницей из Крыма предпринял попытку захватить Астрахань. Гарнизон города устоял. Однако поход турок свидетельствовал о враждебных по отношению к России планах султана. В 1570 году крымские рати последовательно разоряют Рязанские земли и земли Каширского уезда. В мае 1571 года крымский хан со всеми силами появился под стенами Москвы. Опричное войско, совершенно разложенное грабежами и убийствами, не смогло даже собраться на оборонительном рубеже и бежало от татар. Крымский хан Девлет-Гирей расположился у стен столицы и поджег ее посад. Грандиозный пожар уничтожил столицу. В ходе похода на Москву татары подвергли погрому и разорению более 30 городов и взяли в плен 60 тысяч человек. После сожжения Москвы Иван заявил хану, что готов отдать ему Астрахань. Но крымский хан, окрыленный победой, желал большего: он мечтал захватить Москву и восстановить давнюю зависимость от татар.

23 июля 1572 года огромное татарское войско вновь вторглось в пределы России. К этому времени царь Иван, потеряв веру в опричное войско, обратился к земству за помощью, обещая отменить опричнину. Русские люди, забыв обиды, несмотря на страшные бедствия, поразившие государство (голод и чума), встали на защиту родины. 20 тысяч воинов, возглавляемых талантливыми воеводами М. И. Воротынским, Д. И. Хворостининым и другими, сосредоточились на южной границе. Хан с 40–50 тысячами воинов, с турецкой артиллерией безуспешно пытался прорвать русскую оборону. В ходе битвы множество татар было убито и взято в плен. В числе погибших оказались сын и внук хана Девлет-Гирея. Планы крымского правителя установить традиционные формы зависимости России от татар не оправдались. (Однако как интересно складывались в то время судьбы многих русских людей: победитель татар М. И. Воротынский окончил свою жизнь на плахе.) Сразу после этой победы последовал царский указ об отмене опричнины, в котором Иван запретил упоминание самого слова «опричнина».

Опричнина дорого обошлась стране. Она сопровождалась погромами и разрушением хозяйства, унося многие тысячи человеческих жизней. В то же время, как ни странно, в годы опричнины укрепилась централизованная структура государственной власти. «Нынешний великий князь, – говорил опричник, иностранец Генрих Штаден, – достиг того, что по всей русской земле, по всей его державе одна вера, один вес, одна мера. Только он один и правит. Всё, что ни прикажет он, исполняется, и всё, что запретит, действительно остается под запретом. Никто ему не перечит: ни духовные, ни миряне». Опричнина существенно ограничила компетенцию думы, прежде всего в сфере внутреннего управления. Внутри Боярской думы образовалась курия думных дьяков и думных дворян. В земстве на смену признанным, самостоятельно мыслящим лидерам пришли послушные исполнители, представители хотя и старо-московского боярства, но не пользовавшиеся большим авторитетом: Бутурлины, Захарьины, Морозовы, Плещеевы и другие. Под конец опричнины столицей «ведали» одни приказные люди.

Итак, опричнину отменили. Народ постепенно приходил в себя. Однако казни не прекращались. Террор лишь изменил их направление: начались казни самих опричников и тех земских деятелей, которые совсем недавно спасли Москву от разгрома татарами. Первым среди них оказался воевода князь Михаил Воротынский. Раб князя обвинил своего хозяина в чародействе, в тайных связях со злыми ведьмами и в желании извести царя. Современники сообщают, что когда закованного М. Воротынского привели к Ивану, то показали доносчика. Воротынский обратился к царю: «Государь! Дед и отец мой учили меня служить ревностно Богу и Царю, а не бесу; прибегать в скорбях сердечных к алтарям Всевышнего, а не к ведьмам. Этот клеветник – мой беглый раб, уличенный в разбое; не верь злодею». Но Иван поверил доносчику. Связанного воеводу положили на дерево между двумя огнями, царь железной кочергой пригребал угли к телу несчастного. Затем еле живого М. Воротынского повезли на Белоозеро, в далекий монастырь, но по дороге князь умер. Вместе с Воротынским замучили князя боярина Никиту Романовича Одоевского, брата Евдокии – первой жены старшего сына Ивана Грозного. Тогда же умертвили старого боярина Михаила Яковлевича Морозова с супругой и двумя сыновьями. Так что казни продолжались, хотя и не были столь массовыми, как раньше. Возможно, царь боялся нарушить свой запрет упоминать слово «опричнина». Но доносы поступали, и Иван продолжал свое дело. В 1575 году казнили старого боярина князя, старейшего воеводу Петра Андреевича Куракина и боярина Ивана Андреевича Бутурлина. Следом за ними настал черед опричников. На плаху пошли: окольничий Петр Зайцев, Григорий Собакин, воевода князь Тулупов, оружейничий князя Ивана Деветелевича. Не пощадил Иван Грозный и церковнослужителей – умертвили псковского игумена Корнилия и его ученика Васиана Муромцева, новгородского архиепископа Леонида и ряд его сторонников.

В обстановке непрекращающихся доносов, местнической борьбы внутри царского удела невозможность официально ввести опричнину побудила мнительного царя найти своеобразный выход: в 1575 году Иван отказался от престола и посадил вместо себя на трон Симеона Бекбулатовича. (До крещения – касимовский хан, единственный сын татарского царевича Бек-Булата, сторонник Ивана IV. В 1573 году крестился, приняв имя Симеон.) Летописец сообщает: «Произволил царь Иван Васильевич и посадил царем на Москве Симеона Бекбулатовича… а сам назвался Иваном Московским и вышел из города, жил на Петровке; весь свой чин царский отдал Симеону, а сам ездил просто, как боярин, в оглоблях, и как приедет к царю Симеону, ссаживается от царева места далеко, вместе с боярами». Итак, царь принял скромный титул князя Московского. Как смиренный верноподданный, он посылал Симеону свои распоряжения в виде униженных челобитных. А удел князя Ивана Московского стал своего рода опричниной. Сущность этого политического маскарада до сих пор не совсем ясна. В беседе с английским гонцом Д. Сильвестром Иван Васильевич говорил: «Хотя мы и объявили тебе, что, по-видимому, мы возвели другого и тем обязали себя и других, однако же это дело еще неокончательное и мы не настолько отказались от царства, чтобы нам нельзя было, когда будет угодно, вновь принять сан, и еще поступим в этом деле, как Бог нас наставит, потому что он еще не утвержден обрядом венчания, и назначен не по народному избранию, но лишь по нашему соизволению. Посмотри также: семь венцов еще в нашем владении со скипетром и с остальными царскими украшениями, принадлежавшими царству, и со всеми сокровищами, которые принадлежат каждому венцу». Возможно, передача власти произошла потому, что царь поверил предсказаниям волхвов о том, что в этом году умрет московский царь. Действительно, Иван Грозный продержал Симеона на великокняжеском престоле всего год, после чего дал ему в удел Тверь. Бывший же удел Ивана IV стали называть двором, и вся территория страны и люди были разделены на земских и дворовых. Это разделение не стало таким жестоким, как в годы опричнины, не сопровождалось оно и массовыми казнями.