— Вот когда придется переправу на Олекме строить, тогда посмотрим, кто работник, кто турист. — Ваня Гладких нырнул под одеяло.

Это было в тот же вечер.

Хромов и Кеша прошли весь поселок, пересекли Джалинду и углубились в Заречье. За спиной остались кочкарник, нежилые желтые срубы, больница, огни которой просвечивали сквозь кедровник. Шли молча. Пятидесятиградусный мороз, словно бритвой, резал лицо.

— Летом здесь голубицы много, — сказал Кеша только для того, чтобы прервать тягостное молчание.

Хромов не ответил.

— А на кочкарнике той весной хотели стадион строить, — с отчаянием сказал Кеша.

Учитель о чем-то думал.

— Не молчите, Андрей Аркадьевич! — не выдержал Кеша. — Я все понял, еще до сегодняшнего педсовета и до комсомольского собрания. Неправ я. Поделом мне. Вот увидите, увидите, что… — Голос его прервался.

— Знаю, Кеша, — ответил учитель. — Конечно, увижу. Увижу и тебя и Митю хорошими товарищами.

Они остановились. Хромов положил руку на Кешино плечо, а глядел мимо него, куда-то вдаль.

— Главное, Кеша: ты защищал себя и товарищей, а забыл про коллектив, не сумел опереться на него. А коллектив — это сила… Так вот, товарищ адмирал Тихоокеанского флота, давай поговорим…

Поздно вернулись в этот вечер учитель и ученик.

Незаметно подошла весна.

Сопки освободились от снежных чехлов. На склонах остались только таявшие день ото дня белые клинья. Они розово светились по утрам — и таяли, таяли… Ледяной покров Джалинды, сжигаемый солнцем, стал каким-то пятнистым, скучным, лежал в мутных подтеках.

По вечерам на сопках жгли полынь, чтобы гуще росла новая трава.

Дед Боровиков глядел в чистое, как родник, небо.

— Апрель май догоняет, — приговаривал он. — Завистливый месяц.

Но однажды, в середине мая, выпал беглый снежок. Старый водовоз возмутился.

— И за что только май месяц встречали! — сокрушался он. — Ну ничего, весна свое возьмет!

И верно: это был последний порыв неподатливой, растянувшейся на долгие месяцы забайкальской зимы. Словно лиловый дым пополз по сопкам, настойчивый, неутомимый, живой. Это расцветал багульник — краса и радость забайкальской природы.

Весна!

Для малышей каникулы уже начались. Стайками бродили ребятишки по берегам Джалинды, уходили за Поклонную гору, на дамбу, в старые разрезы, оглашали рудник детским весельем.

Старшеклассники готовились к испытаниям. Дважды в неделю по вечерам приходил в школу Кузьма Савельевич Брынов со своими картами, цветными мелками и коллекциями минералов.

Геолог собрал вокруг себя ватагу горластых и пытливых ребят. Занятия у Брынова проходили бурно. Вдруг затевался какой-нибудь спор, и Кузьма Савельевич с довольным видом разжигал спорящих. Или приносились кем-то найденные камешки, и все начинали их разглядывать и оценивать. Временами геолог принимался рассказывать занимательные истории из своих прежних походов, и тогда из класса доносились взрывы смеха. То геолог рассказывал о том, как неделю плыл вверх по Селемдже и всю дорогу питался ухой из больших налимов; то припоминал какую-нибудь особенную ночевку у речной рассошины; то описывал, как росомаха охотится за кабаргой. А между тем ребята узнавали, что, оказывается, Октябрьская сопка начинена, как пирог, сурьмой, что на Кучикане при промывке золота обнаружили иридий, что долина Этаки — это «долина охры и сурика».

— Эх, ребята, — часто повторял геолог, — тут глаза сами в землю смотрят!

Брынов не просто перечислял месторождения минералов — он увлекал ребят романтикой трудных странствий. Он облекал химические формулы минералов в поэзию поиска и открытий. И когда геолог взмахивал маленькой железной лопаткой, казалось, что она создана не для исследования пластов, а для вычерпывания золотого клада.

Кружковцы разрабатывали маршруты, готовили снаряжение, проводили тренировочные походы.

Геологический кружок Брынова появился на свет среди шума и волнений, вызванных дракой в ольшанике и бегством Зои. Кружок рукоделия Бурдинской вошел в школьную жизнь неприметно и тихо. В этот кружок записались только девочки. Даже сыновья Альбертины Михайловны не решились войти в него: боялись, что товарищи доймут насмешками. И в самом деле, старшеклассники относились к кружку рукоделия с недоверием.

— Артель «Напрасный труд», — презрительно говорил Антон Трещенко.

— Ну как у вас там, Поля? — вкрадчиво спрашивал Трофим Зубарев старосту кружка Бирюлину. — Цветочками занимаетесь?

— Ну что же, что цветочками? — настораживалась девушка, ожидая подвоха. — Ну и что же?

— Да ничего. Сначала цветочки, ягодки потом, — под дружный хохот ребят невозмутимо отвечал Трофим.

Неодобрительно отнеслись к занятиям кружка и некоторые учителя.

— Боюсь, что у девочек теперь не найдется времени на выполнение домашних заданий, забросят учебники, — таково было мнение Варвары Ивановны.

А Геннадий Васильевич постреливал во все стороны серыми глазками и посмеивался: «Мол, посмотрим, что там Кухтенков и Хромов затеяли!»

Директор школы и учитель географии на первые занятия кружка не пришли. Они предоставили Бурдинскую ее собственным планам и намерениям. Надо было выждать, чтобы руководительница кружка освоилась со школой и ребятами. Нетерпеливый Хромов торопил рассудительного Кухтенкова. Наконец директор согласился: «Пойдемте».

— Благодарю вас за внимание, — забасила Альбертина Михайловна, встречая учителей. На ней было простое серое платье.