Юля не выдержала и расхохоталась.

— Как параноик со стажем, хочу тебе сказать, — она положила свою ладонь поверх Диминой, — вот это — уже диагноз. Даже я до такой шикарной мысли не додумалась.

Дима сердито стряхнул ее ладонь.

— Не веришь. Ну да, я бы тоже не поверил. Вот только Вирджил мне сам об этом сказал. И рассказал… про меня… такое, что… короче, никто не знал.

— Камеры, подслушка, — Юля пожала плечами, — поверь опыту старой проститутки — все без исключения фантастические рассказы имеют под собой самое что ни на есть прозаическое объяснение.

— Вовсе ты не старая, — возразил Лукшин. Юля хихикнула. Дима смутился.

— Я не то хотел сказать… в смысле… а, проехали. Ты же сама говорила, что у тебя нет камер, и мистика какая-то?

— Я говорила, что не нашла. И что в мистику не верю, — мягко сказала Юля, — знаешь, какие камеры бывают — с булавочную головку?

— Никакие камеры мысли не записывают!

— Хороший психолог… — Юля пожала плечами.

— Блин, Юля! Я их видел! Записи эти. Мне Вирджил показывал. Эти записи воспоминаний… расшифрованные, — какая-то важная мысль молнией мелькнула у Димы в голове, он даже замолчал пытаясь ее поймать и осмыслить, но не успел. Встряхнулся, продолжил, — Они почти как видео, но не видео. Там все такое… местами упрощенное, местами искаженное, но все-превсе. Все записывается — что увидел, что услышал. И все мысли и впечатления — тоже.

— Видел?

— Своими глазами. Эта машина… которая мысли читает — она… основа их идеологии. Они переворот готовят, Юля. И хотят, чтобы эта машина определяла, какие люди — хорошие, а какие — плохие. И чтобы вообще все люди через эту машину проходили, со временем. Чтобы все знали про всех абсолютно всё. И тогда, раз скрыть ничего невозможно, то и преступлений никаких не будет.

Юля молчала, глядя на Диму округлившимися глазами и было в ее взгляде что-такое, что он понял: на этот раз — поверила.

— В принципе, — пожал Дима плечами, — в самой идее что-то есть, это да. Возможно, в этом направлении и надо двигаться, вот только насчет реализации я опасаюсь. Уж больно по-русски это… чтобы, раз — и все в шоколаде. Так же не бывает.

— А зачем он тебе это сказал? — спокойно спросила Юля, — я вот два года работаю, и мне никто и не намекнул даже. Ты же — неделю не проработал, а уже…

Дима вздохнул.

— А им нужно, чтобы я в теме был. Они из меня «певца революции» готовят. Это не я придумал, это Вирджил так сказал, слово в слово. С чего-то решили, что из меня может Маяковский получиться, — Дима саркастически улыбнулся.

— Может-может, ты не сомневайся, — подбодрила его Юля и тут же, без паузы, громко заявила, — но ты понимаешь, что это просто феерический пи…ец!

В полупустом зале ее восклицание прозвучало особенно громко, сидевшие за столиком у окна две внушительные матроны прервали свой негромкий разговор и неодобрительно посмотрели в сторону их столика.

— Тихо-тихо, — сказал Дима, — а то нас без никаких устройств за километр…

— Ты понимаешь, — Юля ничем не показала, что услышала его предостережение, но говорить стала потише, — ты понимаешь, что будет, если они действительно придут к власти? А ведь они могут… но что им, мало, что ли? Мало того, что за семьдесят лет сделали тут страну безвольных нытиков, теперь хотят сделать страну психопатов?

— Почему психопатов? Идея-то в принципе, неплохая, если вдуматься.

Юля хмыкнула, скосила глаза и кивнула официанту, принесшему салат. Подождала, пока он отдалится.

— Почему? А потому. Знаешь, в кого вырастают мальчики, которым дрочить запрещают? Ловят их на этом, по пальцам бьют, руки на ночь к кровати привязывают… я б тебе порассказала… и представляешь — целая страна таких… бррр.

— Да никто ж не запрещает, — попробовал возразить Дима, — вовсе нет. Просто если то, что ты делаешь — не опасно для общества, так ничего в этом стыдного и нет. А если опасно — так пусть все знают. Нечего.

— Я смотрю, — усмехнулась Юля, — они тебя уже хорошо обработали.

— Я… нет, — Дима смутился, — просто… почему нет? Что такого страшного-то случится, если все всё узнают?

— Что страшного, в том, чтобы выпустить наружу все дерьмо? Да мы утонем на хер все! Захлебнемся. Ты хоть представляешь себе, сколько дерьма таится в каждом среднестатистическом человеке?

— Представляю, — Дима сокрушенно вздохнул, — я же и сам — среднестатистический человек.

Юля весело рассмеялась.

— Боже, какой же ты наивный, — тепло улыбаясь, сказала она, — да у тебя на лице написаны высшее образование, благополучное детство и интеллигентные родители. Ты думаешь, то, что ты бережно хранишь в самом темном уголке своей души — это — дерьмо? Да это розовый сад по сравнению с настоящим дерьмом, поверь мне.

— Ну ты же не знаешь… — насупился Дима и осекся под хищным Юлиным взглядом.

— Эх, — сказала она с сожалением, — так взяла бы и отымела тебя. Прямо тут на столе. Но потом другое кафе искать, а это и расположено хорошо и кухня недурная… придется держать себя в руках. А может как-нибудь… тихонько? А?