— Ты пойми, — убедительно говорил Диме Барон, — мы же не в либеральной Европе. Это у них гей может быть хоть министром, хоть генералом. У нас же человек с нетрадиционной сексуальной ориентацией может добиться успеха только ка попсовик или футбольный судья.

Они шли по подвалу галереи «Нуар» и почему-то этот факт Диму ничуть не удивлял. По стенам тут так же висели картины — сплошь репродукции известных картин Рембрандта, Пикассо, Микеланджело, Матисса и прочих гениев кисти и краски.

— В нашей стране деловому человеку быть геем стоит слишком дорого. Сложно мириться с негативным отношением партнеров, отлично зная, в какую сумму оно мне обходится. Вот и приходится — либо идти поперек своей природы, либо маскироваться. Ты меня понимаешь?

— Конечно понимаю, — Дима был сама толерантность, — непросто вам приходится.

— Не то слово! Вот и приходится мне изображать из себя записного донжуана, целоваться с женщинами на виду у всех, таскать в карманах стринги и бикини, рисовать себе пятна помадой и прочая и прочая. Ты не представляешь, как мне это опостылело! Вот если бы тебе пришлось в целях маскировки целоваться с мужчинами?

Дима содрогнулся.

— Ужас, — «так значит и с Юлей он не того…», — ликовал Дима, — «так это же просто здорово», — я могу для вас что-нибудь сделать?

— Конечно, — Барон величаво кивнул, — понимаешь, для моего имиджа намного лучше, если я буду крутить амуры с замужними женщинами. Ты ведь уже познакомился с нашей сотрудницей — Сиюковой Юлией? Так вот, у меня с ней есть определенная договоренность, но — она не замужем. Вот если бы ты…

— Да? — подбодрил его Дима, широко улыбаясь.

Барон замялся, видно было, что он чувствует себя неловко. Дима отвел взгляд и вдруг наткнулся взором на ту самую картину, к которой Барон подводил его в день знакомства — вороны.

— О! — сказал он, остановившись, — а я только сейчас заметил, куда они смотрят! Ого! А небо-то…

— Лучше поздно, чем никогда, — Барон улыбнулся, — молодец!

— Кстати, зачем здесь эти копии? — Дима повел рукой вдоль бесконечного коридора.

— Не зачем, а отчего, — Барон достал из кармашка часы, откинул крышку циферблата, кивнул, — От разрушения. Это не копии, это оригиналы.

— Оригиналы?! — поразился Дима, — но…

Мелко задрожала земля под ногами, с потолка посыпалась каменная крошка.

— Час икс, — сказал Барон, убирая часы, — Вирджил же говорил тебе про революцию? Началось.

— Что началось?

— Революция духа. Сейчас там, — Барон ткнул рукой вверх, — рвутся атомные бомбы. Весь ядерный арсенал земной цивилизации. Не думаю, что выживет кто-то из оставшихся на поверхности.

— Что?!?

— Ты забыл строки бессмертной песни? Пункт первый — разрушаем старый мир до основания.

— Но… но Вирджил говорил, что никаких войн не будет…

— Не будет, — Барон кивнул, — воевать будет некому. Оставшиеся в живых будут слишком заняты выживанием, чтобы драться друг с другом.

Вдруг в подвале погас свет. Через секунду тишину пронзил прерывистый звук сирены и где-то за углом замигала красная лампочка. Дима повернулся к замершему в сполохах красного света Барону.

— Что это?

— Утечка, — он достал из кармана телефон и поднес к уху. «Сотовый?», — удивился Дима, — «как он может работать?»

— Где твой пистолет? — вдруг громко спросил появившийся, непонятно откуда, Вирджил, — боец, твое оружие должно быть всегда с тобой!

Барон счистил с лица полужидкую маску и оказался Валерием Изотовым — главредом «Первопечатника».

— Думаешь, я про тебя забыл? — спросил он оторопевшего Диму, — даже не надейся.

Сирена продолжала надрываться, причем между ее пронзительными сигналами звучало нарастающее дребезжание. Потом сирена затихла, а дребезжание — осталось. Дима застонал и, не открывая глаз, принялся шарить руками по постели. Сотовый, однако же, не находился. Дима разлепил глаза, огляделся в поисках светящихся кнопок телефона и только потом сообразил, что в спальне царит тишина. Еще через пару секунд он вспомнил, что телефон потерял вчера и, соответственно, если будильник на нем и звонит, то Дима его слышать никак не может.

— Твою мать, — сказал Лукшин, садясь на кровати, — ну и хрень мне снится в последнее время. Кстати…

Дима напрягся, пытаясь припомнить подробности сна. Что-то в нем казалось сейчас очень важным. Но что?

— Может, он и в самом деле гей? …да ну, не то… а, вот! Картина!

Как назло, крутилась в голове всякая муть про взаимосвязь снов и подсознания, про таблицу Менделеева, приснившуюся ее автору, про симфонии какого-то там композитора. А вот подробности сна не вспоминались. «Надо будет еще раз на этих воронов взглянуть», — решил Дима, бросив бесплодные попытки, — «что-то там я в небе усмотрел вроде… Кстати, сколько время? Не пора ли уже мне… хотя нет, темень-то какая…». Но все же встал и побрел к компьютеру — часов у него не было и с пропажей телефона экран компьютера стал единственным местом в доме, где можно было узнать текущее время.