— Это, — сказал Вирджил, видя, что Лукшин дочитал статью, — исходный материал. Что думаешь?

— Ну… — Дима пожал плечами, — очередной оборотень в погонах. У него небось и так денег куры не клюют, так он еще и на ремонтниках экономит. Так ему и надо.

— Думаешь, его посадят? — со странной интонацией в голосе произнес Вирджил, — хотя нет, не говори. Вот — бери ручку и пиши. Тебе следует превратить это в острую публицистическую статью.

Дима молча взял пододвинутый Вирджилом чистый лист, повертел в руках ручку и покосился на стоящий рядом ноутбук.

— А может… я это… наберу? Так быстрее получится, правда. Да и почерк у меня не очень…

— Почерк? — Вирджил откинулся на спинку стула и уставился на Лукшина так, словно у него изо рта вдруг черви полезли, — Плохой? Ты, кажется, решил, что денег у нас куры не клюют и мы сорим ими направо и налево? Послушай, я собираюсь платить тебе пять штук в месяц не для того, чтобы ты шаблонную журналажу гнал. Деньги считать мы умеем, и за эти пять штук, ты у меня выложишься на все десять, я тебе обещаю.

— Ладно, ладно, — как утопающий за брошенную веревку, схватился за ручку Лукшин, — я ж не против, я просто не понял…

— Не понял, как связаны рукописный текст и его качество?.. Вот скажи мне, что за дерьмо такое ты собирался мне выдать, если ты его без электронных костылей даже в приемлемую форму облечь не можешь? Без того, чтобы железка исправила все твои орфографические и стилистические ошибки?

— Ну, нельзя отметать прогресс. Это все-таки упрощает… — возразил упрямый Лукшин. Была у него такая черта характера — когда его мнение не совпадало с мнением начальства, он никогда не настаивал на своем. Но при этом не упускал возможность подчеркнуть, что он-то считает совсем не так. И что хоть он сейчас и сделает, как велено, но мнения своего не изменит. Кстати, начальники от этого злились порой намного больше, чем от явного несогласия. Вот и сейчас — Вирджил буквально вспыхнул от ярости, побагровел и принялся орать, сверкая белками глаз и брызгая слюной:

— Что проще!? Куда проще!? Тебе нужен свой стиль статей или пойдет из шаблона? А?! Может, раз уж компьютер тебе стиль правит, так и всю статью пусть напишет? Так же еще проще! Загляни в Интернет, на новостные ленты — сотни тысяч… миллионы статей! И все. Все! Написаны под разными псевдонимами одним и тем же автором, реальное имя которого — Нормал Дот. Шаблонные писатели с шаблонной стилистикой и словарем синонимов! У них текстовый процессор уже в мозги въелся — дай такому любой текст, он за два часа перепишет его в трехстах вариантах, не повторяясь. И ни один из вариантов не будет содержать ни одного живого! Слова, за которым видится живой! Человек, а не компьютер. Твою мать.

Вирджил выдохнул, покачал головой и продолжил спокойнее:

— Если бы ты писал предвыборную программу для правящей партии или руководство пользователя электромясорубкой, я бы первый предложил тебе компьютер. Но ты собрался творить… или ты будешь отрицать, что журналистика — это творчество?… У прогресса, как и у всякой палки, два конца. И хватит об этом — это тысячу раз сказано до меня и еще больше раз будет сказано после. Напиши рукой. При подготовке статьи, ты много раз увидишь ее напечатанной, перед тем, как она уйдет в народ. Но в рукописном тексте есть то, чего нет в печатном — эмоции. Поэтому сначала — увидь свою статью написанной. Теперь что касается почерка. Когда-то я был молод, я был студент и учился в институте. И у нас было особенным шиком сдать реферат или курсовую, распечатанную не на печатной машинке, а на АЦПУ. Слыхал такое слово? Алфавитно-цифровое печатающее устройство, вот что это. Знаешь, почему? Не потому что это было красиво (оно, кстати, и не было красиво), а потому что это было очень непросто. У нас тогда не было текстовых редакторов, черт возьми. Получить машинное время, перегнать текст в память ЭВМ, хранить его на перфокартах, потом, добыв специальную бумагу, распечатать — времени и сил на это уходило в разы больше, чем на печатную машинку, не говоря уж о рукописном варианте. И тем, что это было так сложно, этим мы высказывали уважение к предмету. Так уважь меня, напиши мне статью от руки. Не надо стараться писать печатными буквами — это похоже на голос робота — просто пиши не торопясь, а я постараюсь понять. Журналист должен быть воином в душе, иначе он просто продажное перо. И поэтому он никогда не должен забывать о каллиграфии.

Лукшин, почерк которого был невообразимо далек от того, который он считал «каллиграфическим», поморщился. Вирджил это сразу заметил:

— Чего морду кривишь, дура? Я не о чистописании школьном говорю — оставь его педантичным бюрократам и манерным девицам. Я говорю о каллиграфии в том смысле, в котором ее понимали самураи. Потому что основной принцип настоящей каллиграфии тот же, что у фехтования — не делай небрежных движений. Так вот — не делай их. Вообще. Тогда будет тебе счастье и тульский пряник в придачу. Давай, работай.

Лукшин почесал затылок ручкой и задумался. Информации, конечно, было немного, он бы с удовольствием порылся сейчас в Интернете, ну да ладно. И не такое бывало. За свою карьеру он насмотрелся случаев, когда какую-нибудь одну-единственную фразу раздували полосы на две. И ничего, чаще всего никто и не замечал, что в тексте 99 процентов «воды». Методы были Лукшину знакомы — приплести всякие факты «к месту», вспомнить недавние скандалы «по теме», понапускать туманных предположений, создав нужное впечатление. А кстати…

— А в каком ключе написать-то надо? — спросил Лукшин, внутренне гордясь тем, что сообразил спросить и немного расстраиваясь тем, что сообразил — не сразу, — кого плохим выставить, кого хорошим?

— Как это — кого выставить? — Вирджил как будто удивился, но сделал это настолько натужно, что делай он это на сцене, его бы освистали и с последней галерки, — разве можно кого-то выставить иначе, чем он сам себя выставил?

— Конечно! — В отличие от Вирджила, Лукшин удивился вполне натурально, — кого угодно можно выставить с любой стороны, что бы он там на самом деле не сделал — как заказчик скажет. Это всегда так делается! Да и вообще… разве моя работа не в этом будет заключаться?…