Вирджил мрачно глянул на подбежавшего запыхавшегося Диму, потом — на проходную, потом — снова на Диму. Покачал головой и вылез из машины. Дима осторожно скосил глаза в сторону проходной и с трудом сдержал улыбку. Часы показывали 9:00.

Вирджил закрыл машину, шумно выдохнул, поморщился.

— Специально подгадал? — кивнул в сторону часов.

Дима напряг губы, чтобы не разулыбаться.

— Просто к словам моим прицепился или догадывался, что нам надо в девять уже внутри быть?

— Ну… — сказал Дима и состроил неопределенное выражение на физиономии, — вообще-то, догадывался, — «Ай да я, оказывается»

— Ладно, — Вирджил снова вздохнул, — молодец, добился своего. Мне впредь урок. Пошли.

И он энергичным шагом направился к проходной. Дима поспешил следом, в который раз удивляясь неожиданной прыти своего куратора.

Вахтер на проходной то ли знал Вирджила в лицо, то ли был просто для проформы — ни требовать пропуска, ни документов, ни даже спрашивать «к кому?» он не стал. Вирджил быстрым шагом прошел пару коридоров и остановился у очередной двери.

— Нам сюда, — он распахнул ее и посторонился, пропуская Диму.

Лукшин шагнул внутрь и закрутил головой, осматриваясь. После яркого коридорного освещения полумрак студии показался ему поначалу непроглядной темнотой, из которой лучи софитов выхватывали только небольшой участок в центре. Там, разделенные длинным прямоугольным столом, сидели на креслах два человека. Высился за столом большой угловатый стенд с надписью «К барьеру!», светились светодиодами большие камеры на треногах, нацеленные на освещенный пятачок, да стояло в торце стола пустое кресло.

— Где вы шляетесь? — быстрым злым шепотом спросил кто-то сбоку, Дима проморгался и понял, что темнота уже не такая чернильная, что вокруг освещенного пятачка рядами стоят стулья, создавая небольшой зрительный зал, впрочем, почти пустой — был занят только первый ряд, и то — не полностью. А появившийся сбоку человек уже бесцеремонно тащил Диму за рукав к столу, продолжая шипеть.

— Заставка прошла, рекламный блок вот-вот кончится! Прямой эфир, соображать надо!

«Прямой эфир?!» Дима затравленно оглянулся на идущего следом Вирджила, но тот негромко сообщил:

— А что это меняет? От тебя никто не ждет импровизации, совсем наоборот. Там экранчик…

— Я сам все объясню, — перебил его голос все тот же злой шепот, — спасибо, Вирджил Сидорович. Когда-нибудь был в студии?

Дима не сразу понял, что вопрос адресован к нему, поэтому ответил с задержкой.

— Нет…

— Ну не уроды? — злой шепот стал еще злее, — когда в запись пристраивают мальчика-мажора, в первый раз камеру видящего, это ещё куда ни шло, но чтобы в прямой эфир?! А ну как ляпнешь чего?

— Я не мажор, — Дима прищурился. Переход от полумрака студии к ярким лучам софитов оказался неожиданно неприятным. Их свет бил прямо в глаза, и был настолько ярок, что Дима даже забеспокоился — если он будет всю передачу изображать из себя китайца, идущего навстречу урагану, это может плохо сказаться на его карьере телеведущего.

— Садись в кресло. Экран видишь? Над левой камерой?

Дима нащупал спинку кресла, сел, присмотрелся. Камера отсюда выглядела неясным силуэтом, но над ней отчетливо светились яркие зеленые буквы: «Дамы и господа, рад приветствовать вас на двадцать шестой передаче цикла к барьеру».

— Вижу. Когда читать?

— Когда красная лампочка загорится, жди. Текст вверх поедет. Следи за темпом. Вперед не забегай, не отставай, но и как робот по слогам не цеди. Говори естественно, как в обычном разговоре. Как истукан, не сиди. Жестикулируй, нагибайся к говорящему, но все в меру. Ты — не мим, ты — ведущий. Ошибешься — не паникуй. Улыбнись, исправься. Все понятно?

— Вроде… — Дима сглотнул и облизал пересохшие губы. Возникшая, словно из ниоткуда девушка наклонилась перед Лукшиным и закрепила ему на груди микрофон. Дима глянул на себя, поморщился.

— Может, пиджак какой дадите, а то я что-то…

— Нет-нет, — девушка мотнула головой, — ни к чему. Неформальный стиль, свитер поверх сорочки — самое то. Разве что… голову поднимите, — быстрым движением она расстегнула ему верхнюю пуговичку, расправила воротник, прогладила плечи и руки.

— Виктор Семенович, сколько еще?

— Полторы минуты.

— Ага. Тогда так, — она взяла Диму за подбородок и повернула его голову к себе, — Закройте глаза.

Дима послушно зажмурился, ощутил прикосновение чего-то мягкого к нижним векам и щекам.