— Полина! Да вставай же ты быстрее!

Я немного очнулась ото сна.

— Что случилось?

Мама указала костылем в сторону кухни:

— Вставай! Иди глянь!

— Что там еще? Конец света? Только его в моей жизни и не хватало!

— Хуже, — сказала мама и тут же передумала: — Или лучше. Не знаю. Это так романтично.

Заинтересованная, я спрыгнула с постели, встряхнула головой, пытаясь сбросить с себя остатки сна (не люблю внезапно просыпаться), и отправилась на кухню. Сзади меня бодро застучал костыль. Мама ходила с одним костылем — опиралась на него правой, невредимой, рукой.

— Быстрее, быстрее, — подгоняла она меня.

Я вошла на кухню.

— Ну, что тут такого необычного? Новая клеенка?

— Да ты в окно посмотри! В окно!

Я направилась к окну и по мере того, как к нему подходила, до моих ушей стала доноситься музыка. Гитара. Знакомая музыка. Вступление романса «Милая», который Марат пел мне на пляже. Почему-то этот романс тронул меня за душу сильнее остальных, и я каждый раз слушала его с замиранием сердца.

Увиденное за окном поразило.

Марат выглядел неважно — помятый, с всклокоченными волосами, но… какой-то до жути родной. Хотелось его обнять, прижаться щекой к груди и стоять так целую вечность.

Я тут же отогнала от себя эти мысли и обозрела окрестности. Из домов повыходили все соседи. Некоторые стояли в своем дворе и переговаривались, кивая в сторону Марата, другие, не особо стеснительные (а таких было большинство), вышли на улицу и с улыбкой на лицах смотрели на парня-гитариста-катамаранщика, а третьи свесились из окон. И тоже смотрели на него.

— Там Марат! — ликующе сказала мама.

— Я вижу. И что теперь? Мчаться к нему? — постаралась проворчать я раздраженно, но получилось это плохо.

Мама хотела что-то ответить, но в этот момент Марат запел:

Когда проиграл заключительный аккорд романса, соседи разразились аплодисментами. Наверное, все думали-гадали, не понимая, зачем парень поет свои серенады именно здесь.

Так растерянно я себя еще никогда не чувствовала.

— Мама, что мне делать? — с отчаянием, уже без наигранного раздражения спросила я.

— Выйди, поговори с ним. По-моему, он это заслужил. Только очень смелый человек может при большом скоплении народа излить девушке душу. И эта девушка ты.

— Но он же предал меня. И тоже прилюдно.

— Не будь такой категоричной, Полина. Поверь, сгоряча можно много дров наломать. Это всегда успеется. Я старше тебя, в жизни много всего повидала. И поняла, что иногда гордость мешает. Ее надо слать к черту, эту гордость! Нужно уметь прощать, понимаешь? Пока не поздно. Иначе обоим будет плохо.

— О чем ты говоришь? Это он во всем виноват.

Мы замолчали. И в это время до нас донеслись слова очередного романса:

— Ты слышишь? — кивнула мама в окно. — Он признает свою вину. Умей прощать или хотя бы выслушать. Каждый из нас имеет право на ошибку. Ты тоже можешь оказаться на его месте.

— Я? На его месте? Да ты что, я петь не умею.

— Я имею в виду не пение, а ситуацию. Видимо, он решил докричаться до тебя через песни. Кстати, а почему он их поет?

— Потому что он пел их мне на наших… встречах. Мой любимый романс был — «Милая». И он это знает. Нам казалось, что эта песня — только наша с ним, и больше ничья… Что эта песня о нас. Мама, ну что же мне делать?! Я не находила себе места. Я была очень, невероятно зла на Марата, ведь он посмеялся над моими чувствами. Но в то же время четко понимала: я не забуду его, хоть и внушаю себе, что он для меня ничего не значит. Но как это — не значит? А почему ж тогда мое сердце из груди выскакивает и несется навстречу к Марату? Почему меня всю разрывает изнутри нежность, когда я смотрю на него — помятого после бессонной ночи под пальмой, стоящего под окном и поющего для меня? Но почему он поет? У него нет денег… на ящик пива? Спортивный интерес — хочет все-таки выиграть спор? Или здесь… что-то совсем другое?

— Что говорит тебе душа? — проникновенным голосом спросила мама.

— Она силой толкает меня к Марату, — поняла я, сознавая, что сейчас, в эти минуты, происходит что-то очень важное, переломное.

— Решать тебе, — сказала мама, будто подслушав мои мысли. — Важно, дочка, чтобы ты поступила правильно. И именно сейчас. Что-то мне подсказывает, этот парень заслуживает, чтобы его выслушали.

— Мама! А ты бы его простила за то, что он сделал?

— Я? Не знаю… Я — это не ты, а ты — не я. Я не могу очутиться в твоей душе. Да, о прощении я завела речь рано, но… выслушать-то ты его можешь? На объяснение имеют право обе стороны.