— Никогда больше не делай так, — сказала она. — Не заставляй меня волноваться, не заставляй меня ревновать. Я правда люблю тебя, хоть со стороны это может показаться смешным: взрослая тетя и мальчик…

— Да, да! — нетерпеливо соглашался он, отнимая у неё свои руки и торопливо расстегивая кофточку на её груди. — Да, да, мальчик…

— Подожди, не торопись, у нас есть время, — постаралась она успокоить его. — Сабина только что ушла на работу, а у меня сегодня свободен весь вечер… Осторожно, порвешь! Погоди, дай сказать…

— Да, да, — бессмысленно повторял он, сдирая с неё одежду.

— Стой! Отойди, я сама… Иначе я могу уйти отсюда в изорванных лохмотьях… Но ты послушай меня. В моей жизни был только муж, можешь верить, можешь не верить… И вот теперь ты… Так уж получилось. Если это судьба, то нельзя идти против неё… Если ты меня станешь обманывать… мне… мне будет очень больно… очень плохо… Ты понимаешь? Ты слышишь, что я говорю!? Ты сумасшедший, сумасшедший! — она переливчато рассмеялась тихим, сводящим его с ума смехом. — Ты буйно помешанный! Ай, я упаду! Осторожнее… Потише. Отвыкла за эти дни…

Но когда он овладел ею, грубо, причиняя боль, вошел в неё, оказалось, что буйно помешанный тут не только он; они оба, казалось, потеряли рассудок: издавали дикие вопли — благо, при закрытых окнах здесь соседи ничего не слышали — и оба отдавались своей страсти так, будто хотели убить друг друга, будто хотели умереть в этой чужой постели, приютившей их с этой их незаконной любовью.

Нет, видимо, все-таки, он соврал Нине Семеновне: он не всегда видел её лицо перед собой, когда занимался любовью с Розой; сейчас он видел счастливое выражение лица Розы и по лицу этому катились слезы, губы бессознательно улыбались, а закрытые глаза её источали щедрую влагу любви, и он в экстазе слизывал эту влагу с её лица, с её щек, с её губ, с её ресниц. Звуки, что срывались с её губ, бездумно, неосознанно складывались в звуки его имени, перемежаясь с самыми пошлыми, грубыми, похабными словечками уличных потаскушек, что они выкрикивают, подбадривая клиента, когда хотят, чтобы он побыстрее кончил и заплатил.

Он зверел, слыша все это. Но то, что прошептали её губы, он не расслышал.

— Я хочу умереть сейчас…

— Что? — остановившись, тяжело переводя дыхание, спросил он.

— Ничего, — прошептала она, вытирая слезы с лица.

Он стал продолжать, задыхаясь от счастья.

— Отпусти, — взмолилась она. — Уже больно.

Он молча неистовствовал, подражая разрушительному урагану.

— Кончай скорее! — закричала она через силу. — Мне сейчас будет плохо!

Тогда он замер и заметил, что на самом деле она очень побледнела. Он осторожно вышел из неё, вскочил с постели.

— Что с тобой?! — испуганно произнес он. — Хочешь воды?

Не дожидаясь ответа, он побежал на кухню и, не найдя на столе никаких стаканов, чашек, прибранных аккуратной Сабиной, проклиная в душе и Сабину и её аккуратность, принес воду в крышке чайника. Эмин приподнял голову Розы и дал ей попить воды. Она отпила глоток и вновь, все еще тяжело переводя дыхание, откинулась на подушку, уже совершенно взмокшую от их усердия, от их пота, от её слез.

— Как ты?

Она улыбнулась, чтобы не пугать его, видя его побелевшее от страха лицо.

— Ничего, — сказала она. — Кажется, Бог впервые услышал меня и чуть не исполнил мою просьбу.

— Что ты говоришь? Какую просьбу?

— Ничего, — повторила она, не вдаваясь в рассуждения. — Там, на кухне, в ящике стола у Сабины нашатырный спирт, принеси… И сердечные капли, увидишь…

Он принес, что она просила и, заметив, что выглядит она уже значительно лучше, пошутил:

— Ну, что, старуха, пора тебя на свалку истории…

— Иди, полежи со мной, историк, — устало произнесла она, переворачивая мокрую подушку сухой стороной.

Он лег рядом. Она окинула его восхищенным взглядом.

— Посмотри, как он у тебя еще стоит, — сказала она. — Тьфу-тьфу, не сглазить…

— А что ему еще остается? — пошутил Эмин.

— Ты не кончил… Давай я помогу, — сказала она, сжав его в ладони.

— Так я себе помогал, когда был мальчишкой, — сказал он.

— Ты и сейчас мальчишка, — сказала она. — Ну, как, кончишь? Тебе приятно так?

— Угу, — промычал он, закрывая глаза от наслаждения. — Хочешь, я выстрелю в телевизор Сабины?

— Не дурачься, — сказала Роза. — Она моя лучшая подруга. И по работе выручает меня. Вот сейчас, например, она заменяет меня в поликлинике… А! Все? Ну, молодец… Иди, помойся.

В этот раз они дождались Сабины, которая принесла бутылку шампанского.

— А! — догадался он. — Заранее договорились?

— В честь вашего примирения, — пояснила Сабина, разливая шампанское по бокалам.

Выпили по глотку, и Роза заторопилась домой.

— Ребенка без присмотра оставила, — сказала она. — Беспокоюсь.