Наконец Тесса заснула.

Бад и Амелия вернулись в гостиную, а сестра Ленц принесла им кофе и по куску пирога. Бад с жадностью набросился на еду, а Амелия только пригубила свой кофе со сливками.

Откуда-то из-за холмов Беркли, которые были более пологими и более зелеными, чем холмы, окружавшие Лос-Анджелес, донесся удар грома. Амелия и Бад одновременно глянули в сторону детской. Из-за двери до них доносилось только затрудненное дыхание девочки. Гром ударил ближе, молния черкнула по небу, а ветер бросался сорняками и трепал эвкалипт во дворе. Дождь забарабанил в окна.

Бад беспокойно заерзал. Для него, коренного жителя Лос-Анджелеса, летний дождь был непривычен. Этот ливень казался ему зловещим предзнаменованием.

Амелия выглянула в незанавешенное окно. «Будь ты проклят!» — обругала она про себя Бога, в которого не верила. Она была очень утомлена и полна страха за дочь, но даже в таком состоянии быстро поняла, что ругаться на Господа бесполезно. Но и молиться за Тессу она не могла. Как же она может надеяться на снисхождение Бога, которого нет или — если он все-таки есть, — который так беззаботно заставляет мучиться и страдать людей, созданных им же? Она оглянулась на мужа. Он единственный пришел к ней на помощь. Вот кто ночи не спит, ухаживает за Тессой, поет ей, переодевает, кормит и сторожит. Вот на кого ей следует молиться.

«Да, — подумала она. — Я буду молиться на Бада. А если вдруг она на самом деле не его дочь, я даю обет: с этой минуты Тесса принадлежит ему. И ничто не заставит меня взять эти слова обратно».

Дождь ослабел. Смеркалось, когда девочка зашевелилась. Бад достал часы.

— Пора, — сказал он.

— Хлорат?

Вздохнув, он утвердительно кивнул.

— Она нас возненавидит.

— Доктор Марш говорит, что другого способа помешать формированию пленки нет.

— Иногда мне интересно знать, понимает ли он сам, как страшны его рецепты?

— Понимает. Я тоже понимаю, Бад. Но это наша единственная надежда. Если пленка распространится до... если...

Тесса стала вырываться, когда Амелия открыла ей рот. Резиновой трубкой Бад впрыснул хлорат калия девочке глубоко в горло. Маленькое тельце изогнулось с головы до пят. Когда Бад закончил, Тесса обмякла и, слабо давясь, заплакала.

Бад и Амелия молчали. Оба заметили, что за последние несколько часов пленка побелела. Она продолжала расти.

Свет занавешенной лампы отбрасывал длинные тени.

Стояла удивительная тишина, которая всегда бывает в предрассветный час. Даже сверчки и лягушки молчали. В такие часы сопротивляемость человеческого организма резко ослабевает, жизненная энергия спадает, и к человеку подкрадывается смерть.

Бад и Амелия смотрели на спящую Тессу. Маленькая грудная клетка ребенка вздымалась. Дыхание было зловонным и затрудненным. Она шевельнулась и стала во сне стягивать с горла компресс. Глазки ее открылись. В них застыл ужас. Амелия подхватила дочь на руки, расстегнула фланелевую кофточку и стала ходить с ней по комнате. Бад пошел на кухню, где благодаря стараниям сестры Ленц на печке всегда стояла кастрюля с кипятком. Он вернулся с чайником и взял ребенка у Амелии.

Вдруг по телу девочки пробежала судорога. Начался приступ. Шея Тессы выгнулась, а глаза закатились так, что виднелись только белки. Она взмахивала ручками, словно сломанными крылышками.

Бад и Амелия быстро переглянулись. Говорить было не о чем: начиналась агония. Именно такой приступ убил в детстве сестру Бада. Пленка в горле Тессы перекрыла трахею.

Амелия бросилась в гостиную, где прилегла отдохнуть сестра Ленц. Она не раздевалась. Амелия тормошила ее.

— Сестра! Сестра!

Сестра тут же вскочила.

— Началось?

— Да! Скорее за доктором Маршем!

Сестра тут же всунула ноги в башмаки, нахлобучила форменный чепец и убежала в предрассветную тьму с такой прытью, которой от этой грузной женщины никто не ждал.

Когда Амелия вернулась в детскую, Бад сидел с Тессой на коленях и делал ей искусственное дыхание. Он также пытался высосать из ее горлышка пленку.

Амелия сняла с лампы полотенце.

— Бад! Она вся синяя!

Малышка задыхалась и рвалась из рук Бада. Бад взглянул на жену.

— Доктор Марш будет здесь в лучшем случае не раньше чем через четверть часа. Бад! О Боже! Через пятнадцать минут она уже умрет!

Он понял смысл ее невысказанного вопроса. Последняя и очень рискованная возможность вырвать человека из лап дифтерии — вскрыть ему трахею. Они смотрели друг на друга. В груди Тессы уже что-то бурно клокотало. Этот звук отделил Бада и Амелию от всего прошлого и будущего. Для них существовала сейчас только данная конкретная минута, в которую необходимо было принять решение. «Моя сестра все равно умерла, — подумал он. — Но по крайней мере есть шанс. Без вскрытия дыхательного горла шансов никаких».