Джорж глянул на затылок мадам Дин и буркнул:

— Разумеется, Бад.

Шериф стукнул молоточком, все встали. Показался судья Морадо. Он был невысок ростом, мантия явно скрывала изъяны его телосложения. Одно плечо у него было выше другого, при ходьбе он прихрамывал. Свою тщедушность он как бы возмещал сильным характером и волей. Со дня открытия процесса по делу Дина ему пришлось уже выдержать страшное давление со стороны политиков, своих коллег и всех тех, кого железная дорога могла подкупить или разорить. Судья Морадо был предельно, кристально честным человеком.

Он сел. Зал с шумом последовал его примеру.

— Гораздо увесистее, чем дочка Дина, — Бад вновь услышал шепоток за своей спиной.

Он опять обернулся.

— Еще одно слово, Джорж, и твоя газета больше никогда не получит рекламу от Ван Влитов: ни их хозяйственного магазина, ни бакалейной лавки. Твой босс захочет узнать в чем дело... — Бад говорил тихо, но твердо, тоном приказа.

— Бад, клянусь Богом, я вовсе не собирался...

Бад, улыбнувшись, оборвал поток извинений. Без крайней необходимости он никогда не давил на людей слишком сильно.

Лайам О'Хара поднялся с места и произнес слова, которых все ждали:

— Вызываю свидетельницу миссис Софи Бэлл Дин.

Опершись руками о стол, привстал Мэйхью Коппард и с протяжным нью-йоркским выговором вежливо произнес:

— Протестую!

— По поводу чего, мистер Коппард? — спросил судья Морадо.

— Если будет угодно высокому суду, эта женщина не является миссис Дин.

Для того чтобы принять решение по этому вопросу, понадобилось больше часа. Наконец договорились, что к свидетельнице защиты будут обращаться как к миссис Софи Бэлл Марченд.

Свидетельница вышла вперед. Пухленькая заурядная женщина, которая когда-то, вполне возможно — а может быть, и нет, — была недурна собой. Амелия, вынужденная смотреть на нее, громко сглотнула.

Бад наклонился к ней.

— Думай о чем-нибудь постороннем, — посоветовал он.

Она прикусила щеку изнутри, сделав вид, что не расслышала. Ее обтянутые перчатками руки сжались в кулачки.

Бада охватила жажда деятельности. Он представил, как целится из винчестера в ее врагов — а его друзей, — зрителей. Представил, как берет ее за маленькую ручку и уводит из зала суда. Она становится добровольной пленницей в Паловерде. «Надо что-то предпринять», — снова и снова повторял он про себя. Он ненавидел бездействие. Но, с другой стороны, он обещал ей быть здесь только в качестве друга.

Его глаза были полны бессилия и гнева.

В «Пико-хаус» было две столовых: одна для постояльцев отеля, другая для всех желающих. Местные бизнесмены предпочитали обедать дома, поэтому в большой зале со множеством окон сидели в перерыве между заседаниями владельцы богатых ранчо, торговцы и служащие из ближайших контор, владельцы которых, включая и Бада, ломали головы над тем, как оттяпать побольше земли у местных ранчо. У многих присутствующих жены и матери были калифорнийскими испанками, и поэтому с ними Бад через донью Эсперанцу находился в родственных отношениях. Здесь было немало и его друзей. Каждый из них здоровался с Бадом, воздерживаясь от желания бросить слишком жадный взгляд на мадам Дин и Амелию.

— Кажется, все присутствующие — ваши знакомые, мистер Ван Влит, — заметил Мэйхью Коппард, когда они наконец расселись.

— Мой предок по матери — урожденный Гарсия. Он участвовал в экспедиции Портолы, который открыл эти земли.

— Ваш предок открыл эту землю и отправился открывать дальше? — с легкой веселой улыбкой спросила Амелия. Это были ее первые за весь день слова, обращенные к нему, если не считать: «Доброе утро, мистер Ван Влит».

Он улыбнулся ей в ответ.

— Именно. Но его сын, мой прадед, вернулся сюда с diseno, картой этих мест, которые даровала ему испанская корона.

— Почему же его отправили сюда в изгнание? За какое страшное преступление?

— Амелия! — воскликнула мадам Дин. — Дорогая! Ты должна извиниться перед мистером Ван Влитом.

— Напротив, мадам Дин, это я должен извиниться за то, что недостаточно учтив.

Шепоток пробежал по всей столовой.

На красном брюссельском ковре у входа стоял Лайам О'Хара, а рядом с ним — женщина, выдававшая себя за миссис Софи Бэлл Дин. Ее дочери, вытягивая шеи, с любопытством заглядывали в столовую.

Амелия, сильно побледнев, все так же улыбалась Баду чуть дразнящей, но милой улыбкой. Он коснулся ногой ее ноги под столом. Даже сквозь ткань он почувствовал, как она дрожит.

— Прошу прощения, — сказал он и с туго накрахмаленной льняной салфеткой в руках направился между столиков к метрдотелю. — Артуро, — проговорил он, — все места заняты. — Потом повернулся к Лайаму О'Харе: — Мистер О'Хара, в отеле «Надо» прекрасная кухня.

Миссис Софи Бэлл Дин указала пальцем.

— Вон тот столик в углу! Он пустой!