– Конечно!

– Ты же устала, – произнёс Доргу, хотя глаза его говорили о том, что он не прочь полюбоваться на меня, вместо этой девицы.

– Для того, чтобы порадовать твой взор, мар – нет, – ответила я, улыбаясь и уже предвкушая. Возможно напиток, а возможно табак начали действовать, организм в стрессе всегда быстрее отдаётся власти расслабления, и я хотела веселья и секса. Второе может подождать, а вот первое – нет. Но местные правила мне были не известны, так что я сидела рядом с Доргу и не высовывалась, но раз разговор пошёл таким образом, то я с удовольствием устрою зрелище похлеще крови на арене. В конце концов, отношения у нас так и не наладились до конца, и пусть Доргу уверял меня, что не пользовался услугами Дары уже давно и любит меня, но пока наша сексуальная жизнь не наладится, не поверю ни слову.

Доргу забрал у меня из рук трубку, бокал и кивнул.

– Порадуй.

Я очень медленно поднялась, перешагнула ноги своего хозяина, задержавшись немного, и поднялась. Можно было бы, конечно, просто встать и выйти, но не так эффектно. Прогнала танцовщицу, но на сцену решила не вставать, я же не стриптизёрша, в самом деле! Я скорее чувствовала себя любимой женой какого-нибудь шейха, и танцевала только для него. И не важно, что зрителей у меня было много, мягко говоря, через некоторое время все в этом шатре смотрели на меня, я же не отрывала взгляд от Доргу, а потом и вовсе закрыла глаза, отдаваясь звукам музыки. Я не танцевала, кажется, целую вечность… уже и забыла как это, когда музыка сливается с твоим телом, как дышишь движениями…

Сознание моё начало мутиться, горячительный напиток, выпитый в большом количестве, взял-таки надо мной верх. Кажется, я чувствовала руки Доргу на своих бёдрах, он решил посмотреть на меня с близкого расстояния, а после пыталась затащить к себе Шаху… но та отказывалась, говорила, что не умеет танцевать. Уже обрывками помню горячие поцелуи Доргу и его желание увести меня, но я желала продолжения банкета, а он угрожал, что возьмёт меня прямо у всех на глазах… Или это уже приснилось? Разноцветный туман окутал меня, а дурман сладкого дыма стёр границы.

Я приоткрыла один глаз и сморщилась от боли. М-м-м… так плохо мне ещё никогда не было – это факт. Даже после Осенних игр я могла хотя бы на ногах стоять, а сейчас… сейчас я себя и человеком-то не ощущала. Причём головная боль, жуткая горечь во рту и сухость ещё полбеды, а вот то, что всё тело ломило, словно от побоев было скверным признаком. Неужели я в пьяном угаре с кем-то подралась? Да быть такого не может!

Прислушалась к своим органам чувств, но новой информации не получила, мне было хреново… очень. Но потом я услышала голос. Тихий, спокойный, он что-то рассказывал. Я попробовала сконцентрироваться на нём, пробраться сквозь толщу боли и слабости, разобрать слова. Кто это? О чём он говорит?

– Штаны коту не полагаются, мессир, - с большим достоинством отвечал кот, – уж не прикажете ли вы мне надеть и сапоги? Кот в сапогах бывает только в сказках, мессир. Но видели ли вы когда-либо кого-нибудь на балу без галстухаа? Я не намерен оказаться в комическом положении и рисковать тем, что меня вытолкают в шею! Каждый украшает себя, чем может. Считайте, что сказанное относится и к биноклю, мессир!

– Но усы?..

– Не понимаю, – сухо возражал кот, – почему, бреясь сегодня, Азазелло и Коровьев могли посыпать себя белой пудрой, и чем она лучше золотой? Я напудрил усы, вот и все! Другой разговор был бы, если б я побрился! Бритый кот – это действительно уже безобразие, тысячу раз согласен признать это. Но вообще, – тут голос кота обидчиво дрогнул, – я вижу, что ко мне применяют кое-какие придирки, и вижу, что передо мною стоит серьёзная проблема – быть ли мне вообще на балу? Что вы скажете мне на это, мессир?

И кот от обиды так раздулся, что казалось, ещё секунда, и он лопнет.

От изумления я перестала дышать. «Мастер и Маргарита». Кто-то читал мою любимую книгу, а я не могла даже посмотреть кто!

Хотя стоп, я ведь уже попыталась открыть глаза, но сильная резь помешала мне. Да плевать на неё, я должна узнать, что происходит и решительно распахнула веки. Ну распахнула сильно сказано, такое ощущение, что они и уже были приоткрыты, а я всего лишь воспользовалась своим зрением, но вот то, что я увидела мне не понравилось. Больничная палата. Я вернулась.

Нет! Нет, нет… этого не может быть, не так быстро… месяц же ещё не прошёл!

Стоп. Главное успокоиться! Судя по тому, что я не могу самостоятельно даже моргнуть, значит – не вернулась, а просто посетила своё бренное тело в другом мире, занятое ведьмой. А голос… это голос Артёма. Я его не видела, взгляд Тахи был устремлён в окно, где шёл дождь, но то, что брат был рядом – уже очевидно.

Судя по всему после моего последнего посещения, когда Таха увидела меня в зеркале и назвала моё имя, доктор решил, что настоящая я возвращаюсь, что у меня раздвоение личности и попросил Артёма окружить меня любимыми вещами, чтобы разбудить вторую личность. Да, точно, моя любимая пахлава, на подоконнике я видела своих керамических котят, с которыми не расставалась с детства, рядом толстый фотоальбом, судя по корешку о моих похождениях в пещеры и, кажется, погружения в Египте, точно не помню, и сейчас Тёма сидел рядом и читал мою любимую книгу.

Горло больно сжалось. Я уже и забыла, что любила этот мир, любила брата, свою жизнь…

– Когда же ты закроешь рот, – гневно прорычала Таха.

«Заткнись и дай послушать» – тут же ответила я.

– Элина! – заверещала ведьма и начала извиваться как змея, но её руки были скованны смирительной рубахой. Поэтому всё так болит? Или от лекарств? Таха буйный пациент.

– Грязная лоши, вон из моей головы!

«С удовольствием, но не знаю как» – не совсем искренне ответила я. Мне хотя и неприятно было видеть столь плачевное состояние родного тела, но и ностальгия по миру брала своё.