Неожиданно для самого себя Борис опустился перед отцом Василием на колени, смиренно склонив голову. Он не приказывал, он не просил. Он умолял.

– Я даже не знаю, получится ли у меня, – промямлил растерянно батюшка. – Мне нужно время, чтобы подготовиться. – Он бросил взгляд на тело ведьмы и понял, что сморозил глупость. Речь шла не о днях и часах. Речь шла о минутах.

– Хорошо, я попробую, – согласился он и перекрестился. – Да поможет мне Бог.

– Спасибо, батюшка, – облегченно вздохнул Борис.

– Она крещеная? У нее есть крестик? – спросил батюшка.

– Крестик есть, – неуверенно ответил Борис, решив не уточнять, чем на самом деле является «Глаз мира» на шее ведьмы.

Это было совершенно не важно в данный момент. Символы веры не имели значения, это всего лишь символы, не более того. У христиан одни, у мусульман другие. У кого на что хватило фантазии в свое время. Значение имела сама вера. Духовная сила. Именно с ее помощью священник мог сейчас спасти Дайлану, выдернуть ее из омута Тьмы. Разбить печать Осквернения, наложенную ею самой. Жаль, что этой силы не хватит для битвы с дархами.

– Но я не знаю, крещеная ли она. Вы все равно проведите обряд. Спасите ее.

– Это опасно в ее положении. Вы когда-нибудь видели, что происходит с людьми, из которых изгоняют бесов? – честно предупредил отец Василий.

Он не пытался напугать странных гостей. Он знал, что говорит. Бесноватые, если девушка на самом деле была таковой, вели себя совершенно неестественно, с точки зрения нормальных людей, когда священник начинал читать над ними свои молитвы. Богохульные речи и внезапные истерики, сопровождаемые судорогами и конвульсиями, были лишь вершиной айсберга. Случались вещи и похуже. Все зависело от силы и количества бесов, сидящих в человеке. Отец Василий ни разу не проводил этого обряда, церковь вообще не одобряла подобной практики, но несколько раз присутствовал при изгнании ранее, когда служил в другой церкви. И, исходя из полученного опыта, мог сделать вывод, что раненая девушка просто не выдержит этого.

– Я знаю, что это такое, – отмахнулся Борис – И я все прекрасно понимаю. Но у меня просто нет выхода. Или так, или она все равно умрет. Дайте ей шанс.

– Почему это так важно? – спросил батюшка.

Он до сих пор не понимал, зачем проводить обряд экзорцизма над раненой девушкой, вполне возможно обрекая ее на смерть, вместо того чтобы везти ее в больницу, где еще могут попытаться помочь бедняжке квалифицированные специалисты.

– Объяснять слишком долго, – ответил Борис, голос которого был исполнен мольбы и нетерпения.

Он не мог, да и не хотел ничего объяснять. Стоит ему только сказать, что лежащая сейчас в храме Господнем женщина на самом деле умирающая шестисотлетняя ведьма, которой нужно пройти обряд Очищения, чтобы снова иметь возможность «пить» жизни людей, как священник откажется проводить экзорцизм даже под страхом смерти.

– Но если не поможете вы, ей уже ничто не поможет.

Наступила пауза. Недолгая. Просто священник осмысливал услышанное. Всегда тяжело быть в ответе за чью-либо жизнь. А сейчас, когда отец Василий не понимал и половины происходящего, – вдвойне.

– Мне нужно переодеться. Это не займет много времени, – решившись, наконец, проговорил священник.

– Только быстрее, прошу вас, – поторопил его Борис и, когда отец Василий удалился, повернулся к Олегу, стоящему в дверях:

– Мне здесь находиться, наверно, не стоит. Я не знаю, что со мной происходит, но рисковать не хочу. Вдруг из-за моего присутствия что-то пойдет не так. Лучше я побуду на улице.

– А я? – испугался участковый.

Он сам был не прочь подождать на улице, не становясь участником непонятного обряда, но, похоже, Борис опередил его.

– Ты останься здесь. Поможешь батюшке, если что. А я действительно не могу рисковать. Ты видел, что я сотворил с машиной? Вдруг во время обряда я не смогу контролировать свою силу и натворю бед? Я ведь не знаю, как молитвы действуют на дархов, если, конечно, я дарх.

– Куда я попал… – обреченно вздохнул Олег, но спорить не стал.

Борис подошел к Дайлане, склонился над ней, осторожно касаясь взглядом ее лица и ощущая при этом все оттенки ее боли. Он хотел бы забрать эту боль, выпить ее всю одним большим глотком, чтобы избавить девушку от страданий хоть на какое-то время, но этот глоток убил бы ведьму, ибо вместе с болью он испил бы и ее Жизнь. Борис – обращенный дарх. Сошар. А все сошар каннибалы. В отличие от нефалимов, они способны питаться энергией других дархов. И молодой человек твердо знал, что теперь способен на это. Умирая, Сатико Акутагава отдала ему все свои знания и Силу. Неосознанно, конечно. Просто когда когти-иглы умирающей японки пронзили плечо Бориса, высвобожденная жизненная энергия оборотня перетекла через рану в тело человека, мгновенно обратив его в Древнего.

Такое случалось нечасто, всего несколько раз за всю историю Войны. Но случалось, и тогда обычный человек, подчас даже не желая того, становился дархом, уже имеющим приличный багаж унаследованных знаний и силы. Так случилось и с Борисом. Часть знаний Сатико была утеряна, часть Силы растворилась, отторгнутая в момент обращения неподготовленным к процессу телом Бориса. Но то, что осталось, начало постепенно проявлять себя. Пока медленно и лениво, ибо процесс Обращения еще не был завершен. Сейчас Борис был иедархом – так называли дархов, не принявших или отвергнувших по каким-то причинам свою Изначальную Суть, как сделал это в свое время Андрей. Иедарх не питался жизненной силой людей, старел, как простой смертный, и, хотя мог творить заклинания, использование только собственной энергии сильно ограничивало его магические способности, приравнивая к камперу. К счастью, энергия, полученная во время Обращения от японки, пока переполняла Бориса.