– Зря мы его вообще с собой потащили, – решительно заявил Кабан. – Он от своего «кушанья» скоро в совершенного дегенерата превратится. Да еще курит всякое дерьмо. Невозможно смотреть, когда он «косяк» забивает. Руки трясутся, глаза навыкате, едва слюна изо рта не капает. Скоро, наверно, за иглу схватится. Грибков-то будет маловато.

– Зато ты водяру литрами хлещешь!

Из-за раскидистого дуба, растущего возле главной аллеи кладбища, вышел Пирс. Прозвище свое он оправдывал еще лучше, чем Кабан. Несчастное тело парня было просто чудовищно изуродовано всякого рода пирсингом. Брови, губы, подбородок, язык, уши, плечи, грудь и даже половые органы пали жертвами безжалостных экспериментов молодого мазохиста. При взгляде на Пирса становилось ясно только одно – если человек желает себя изуродовать, он может сделать это со вкусом. Впрочем, Вика всегда выражалась иначе: нет предела человеческому идиотизму, возведенному в степень абсурда. По непонятной причине подобная формулировка Пирсу безумно нравилась.

– Снова грибы жрал? – поинтересовался Болт.

– Не, тока пыхнул чуток, – отозвался Пирс, подходя ближе. – Ну а как у вас?

– Отпад, – отозвался Кабан, подмигивая Вике. Девица молча вытянула в его сторону руку, показывая средний палец. Компания и обстановка начали навевать на нее неожиданную тоску. Настроение быстро портилось. И хотя именно она потащила всю свору на кладбище, сейчас это уже не казалось столь интересной затеей, как пару часов назад. Что-то было не так, как обычно. Может, не надо было давать этой толстой скотине? Хотя вроде друг Болта. Как тут откажешь?

Пирс тем временем, дабы не маяться от безделья, присел на ближайшее надгробие, достал из кармана черный маркер и принялся сосредоточенно выводить на лицевой стороне памятника жирную фашистскую свастику. Деяние не прошло незамеченным. Первым отреагировал Кабан, стоящий ближе всех.

– Эй ты, урод! Че творишь?! – возмутился он в полный голос.

– Граффити, – лаконично отозвался Пирс, не отрываясь от работы.

Его привычка писать и рисовать всякую чушь, достойную интеллекта человека, страдающего болезнью Дауна, была известна давно. Но так низко он опустился впервые.

– У меня, кстати, дед воевал, – грозно сообщил Кабан.

– Победил? – осведомился Пирс.

И хотя он ясно понял намек дружка, занятия своего не бросил. Парень считался только со своим мнением, особенно после очередного «косяка». Возможно, именно поэтому он и курил всякую дрянь, утверждая, что в любой момент может «бросить и забыть». Однако на практике, после всяческих безрезультатных попыток, у него снова и снова получалось лишь «забивать и курить». Естественно, как человек гордый и самоуверенный, в своей беспомощности он не признавался даже себе. Вика, например, относила таких, как он, к категории обычных трусов и слабаков. Но вслух своего мнения никогда не выражала.

– Я тебя сейчас по этой плите размажу, а потом под ней же и зарою. Потявкаешь у меня, – рассвирепел тем временем Кабан.

– Вот только кулаками доказать свою правоту и можешь. Мозгов-то не нарастил, все в мышцы ушло, – усмехнулся Пирс, и когда Кабан уже готов был действительно размозжить умнику черепушку своим огромным кулаком, в разговор неожиданно встрял Болт.

– Эй, вы, угомонитесь. Слышите? – каким-то неожиданно жутким шепотом проговорил он, размахивая руками. Интонация и жест произвели должный эффект.

Все затихли, прислушиваясь. Некоторое время ничего не происходило, затем приятели услышали звук, привлекший внимание Болта. Странный звук, непонятный. Словно что-то скребли или остервенело грызли, только звук был непривычно глухой и низкий.

– Что это? – удивленно спросил Пирс, приподнимаясь с могилки и осматриваясь.

Источник шума находился неподалеку, но разглядеть что-либо в свете луны не представлялось возможным.

– Кажется, это от соседней могилы, – ответила Вика. Звук действительно исходил с той стороны, но никто по-прежнему ничего не видел.

– Пирс, иди, глянь, – распорядился Болт.

– А чего это сразу я? – испугался специалист по кайфу.

– Потому что тебя в темноте даже черт испугается, – нервно хохотнул Кабан.

Шум усилился. Теперь к скрежету добавилось несколько монотонных ударов и треск. С места никто так и не сдвинулся. Все напряженно вглядывались в кладбищенскую полутьму.

– Да это ж из-под земли! – сделал внезапное открытие Пирс, вяло пятясь назад.

– Точно! Лезет кто-то. Гроб скребыхает! – чувствуя, как страх сушит горло, прохрипел Кабан, – Валить надо!

– Тихо вы, отморозки! – прошипел Болт злобно. – Ну ладно Пирс, у него давно от грибов и травы башню снесло, но вы-то куда?!

– Да там трупак землю роет! – Опершись спиной в каменную плиту, на которой не так давно изобразил свастику, заскулил Пирс.

Вика с презрением взглянула на него и отвернулась, подавляя в себе явное желание надавать придурку пощечин.

Ей тоже было порядком не по себе от всего происходящего, но впадать в истерику девица пока не собиралась. Да и не верила она, как и Болт, в воскресающих покойников.