— И не дадим! – громко и яростно рявкнула в ответ Натка, щеки которой заалели нездоровым румянцем возбуждения. – Поступки говорят больше слов!

Я со злорадством отметила, что эта гнида перестала гаденько лыбиться. Я уже приготовилась выкрикнуть еще что-то пламенное и обидное, но в толпе началось шевеление, и она снова по–перла на меня, как дерьмо из засорившегося унитаза. Я резко развернулась и снова побежала.

Через полчаса я в солнцезащитных очках на пол–лица уже мчалась к Москве. Нет, я не испугалась. Зато разозлилась изрядно.

Мне нужно было приготовить и остудить месть.

В свою квартиру я вернуться не могла – ведь теперь там жили «очень–разочень замечательные» квартиранты. И я поехала к сыну, которому хотя бы хватило мужских талантов найти девушку с отдельной жилплощадью, и он тусовался на ее территории. Дома никого не оказалось. Я села под дверью ждать. Не стала звонить Петьке, чтобы не нервировать заранее. Приедет – все объясню. К тому же часы уже показывали начало восьмого, очевидно, дети скоро должны вернуться.

Первой появилась Даша. Обнаружив меня, она изрядно забеспокоилась. Она даже как-то не обратила внимания на мой по–трепанный вид – так обескуражило ее мое появление.

Едва я переступила порог, мне тут же стало понятно, из-за чего она так задергалась: в квартире царил настоящий бардак. Я решила сегодня быть доброй свекровью и не стала объяснять ей, что неразбериха в доме – это каша и в голове, и в жизни в целом. Пока Даша весенним кабанчиком металась по кухне, смахивая в мусорное ведро остатки какой-то еды с тарелок, сваливала засохшие чашки в посудомоечную машину, затирала пятна на столе засаленной тряпкой, я изучала обстановку в большой комнате. Не то чтобы я такая уже чистоплюйка, но тут руки мои сами потянулись к делу и начали собирать разбросанные по дивану футболки, книги, бумаги и складывать это все аккуратными стопочками. Когда я нервничаю, какая-нибудь простая работа руками очень успокаивает, особенно уборка и мытье посуды. Когда-то давно я прочитала об одном эксперименте, в котором двух мышей помещали в одинаковую стрессовую ситуацию: резкое моргающее освещение, шумы, голод. Из них двоих под давлением стресса выживала та, у которой была грязная шкурка. Она просто начинала вылизываться и отвлекалась от всех этих внешних ужасов, они не разрушали ее маленький мозг и хрупкую психику. Так же и я, «вычищая шкурку», отключаюсь от нервирующей ситуации и потихоньку успокаиваюсь. Но, видимо, сегодня успокоиться мне была не судьба.

Когда я разгребала бумажные завалы на Петечкином диване, то обнаружила кипу старых, отпечатанных еще на фотобумаге фотографий. Конечно, в наше время уже у каждого младенца был цифровой фотоаппарат, но еще оставались места, фотографию из которых можно было получить только на фотобумаге. Я засмотрелась на молодую себя в свадебном платье (почему-то в загсе выдавали не диск с фотографиями, а два комплекта отпечатанных на глянцевой бумаге снимков). Подморгнула влажным глазом нашему дружному семейству, прогуливающемуся по испанскому парку аттракционов. Усмехнулась первой Петькиной фотографии на паспорт. С удовольствием покопалась в своих девичьих фотографиях, сделанных еще до знакомства с Сашкой и до начала цифровой эры в фотографии. Все-таки я была прелесть какая хорошенькая! Особенно в том розовом купальнике на египетском пляже. В пресс–туре по винным заводам Франции в простеньких, но удачно подчеркивающих фигуру платьях из Zara я тоже смотрелась очень соблазнительно.

А вот и исторический кадр: я во взятом на прокат шикарном вечернем платье с открытыми плечами и спиной на церемонии вручения нефтяной премии «Энергия» пристаю с диктофоном к вице–премьеру по энергетике. Красотка, однозначно! Не удивительно, что Сашка тогда весь вечер ходил за мною и чуть ли не слюной на пол капал. И фотографировал меня, фотографировал. А потом оборвал мне телефон, пытаясь вручить диск с фотографиями. («По почте такой объем переслать не реально!») Разумеется, я лишь слегка помурыжила успешного менеджера независимая крупнейшей нефтяной компании – так, для проформы. Чтобы он не очень-то о себе воображал. Он, конечно, был не «топ», но вполне достойный претендент на звание жениха. Возложенные на него матримониальные надежды Санек оправдал вполне, и уже через полгода мы обменялись кольцами.

Я улыбалась своим воспоминаниям, улыбалась себе и Сашке.

Все-таки он был очень хороший, жалко, что у нас не сложилось прожить старость вместе так, как мы планировали всю жизнь.

Мы хотели в старости много радоваться и путешествовать. Планировали, что пойдем вместе учиться бальным танцам. А на «золотую свадьбу» прыгнем с парашютом и сделаем татуировки с именами друг друга. Потому что после пятидесяти лет вместе уже глупо хоть чуть–чуть сомневаться, всегда ли мы будем вдвоем, и не придется ли потом эти татуировки сводить. Еще мы хотели заняться музыкой. Я бы научилась играть на пианино, а он – на флейте (с его страстью к куреву духовой инструмент оказался бы очень полезным его легким, им не повредила бы дополнительная принудительная вентиляция). И по вечерам мы играли бы дуэтом, разучивая какие-нибудь несложные пьесы. Ругались бы, прикалывались, спорили, сердились друг на друга. Я била бы по клавишам, а он бы дудел. Но, к сожалению, всего этого не сложилось. Сашка немного не дожил…

Взгляд мой неожиданно зацепился за незнакомую фотографию из парка аттракционов: четверо в тележке «американских горок». Мужчина, женщина, мальчик и девочка. Я подумала, что, наверное, схожу с ума! С фотографии на меня кричал, смешно раззявив рот, примерно 14–летний Петя. Сашка с вытянувшимся лицом делал губы трубочкой на заднем сиденье и крепко держал за руку… ту самую Таньку–мышь, с критической заметки про которую и начались мои пансионные злоключения. Она панически вцепилась в поручень, мордочка ее походила на восковую маску. На фото она выглядела значительно моложе, чем сейчас, но не узнать ее было нельзя. То же затравленное личико, та же прическа и даже те же сережки с сапфирами в ушах, которые она носит сейчас! Девочка лет семи рядом с Петькой светилась веселым ужасом. По–видимому, это Танькина дочь Катя. Просто образцовое семейство на выгуле. Фига себе! Выходит, Петька сто лет знаком и с Татьяной, и с Катей, да и муж их близко знал. Почему же я тогда ничего и никогда не слышала о том, что у мужа есть такие друзья – библиотекарша в отставке и ее успешный муж–психотерапевт? Я хмыкнула и села. Тут же вскочила и засунула снимок себе в сумку.

Я еле дождалась сына, прямо вся изъерзалась в нетерпении.

Как только он появился на пороге, я тут же кинулась к нему:

— Петя! У меня к тебе есть вопросы!

— Мама, почему ты приехала? Что-то случилось? – он часто моргал усталыми покрасневшими глазами.

— Да. Кое-что случилось. Я сбежала из богадельни. Потому что у меня в пансионе вышел конфликт вот с этой дамой, – и я ткнула ему в нос той самой фотографией из парка развлечений. – А теперь, я думаю, тебе стоит о многом мне рассказать.