— Сегодня съездила и отдала.

— Но твоя машина весь день простояла на парковке.

— Я умею пользоваться еще и автобусом, – довольно быстро вывернулась я.

— Соня, этот текст должна была отдать ей я!

— Но почему именно ты?

— Надо издать эту книгу. И я не могу этого сделать, пока не встречусь с Шаламовой. И еще просто потому, что я очень хочу увидеть эту женщину. Соня, какая ты все-таки злая и черствая.

Ты ведь давно поняла, как это для меня важно. И ты назло все сделала именно так, чтобы обломать меня. Ну и что тебе с этого? Радуешься?

— Я организую вам встречу, – я старалась сохранять достоинство и не свалиться в базарную склоку, хотя Наткины интонации и вынуждали. – Просто Нина должна была прочитать этот текст как можно скорее. Можно я задам тебе всего один во–прос? Если не хочешь – не отвечай.

— Попробуй, – кивнула Соколова.

— Кто из твоих детей – от Миши?

— Дочка, — вздохнула Наташка – видимо, она не могла думать о Мише и скандалить одновременно.

— У нее очень достойный отец. Ей повезло. Я еще зайду к тебе, но попозже. Ладно?

Нина пришла ко мне, когда закончила чтение. Но выглядела она какой-то недостаточно просветленной. То есть не настолько счастливой и умиротворенной, как я ожидала.

— Ты чего? Что за потухший взгляд? – заглянула я ей в глаза.

— Тебе не понравился текст? Ты считаешь, что он не справился без тебя?

— Это отличный текст, но он ужасен, – покачала головой Нина.

— Он невозможно неправильный.

— Да ну?! – я чуть не задохнулась от возмущения. Тетке посвятили такой шикарный роман, а она еще и нос воротит! – Эй, подруга, тебе не кажется, что ты слишком уж критична? Да ты строже самых суровых критиков!

— Я не сказала, что это плохой роман, – слабо отмахнулась Нина.

— Это очень талантливая книга. Но убийственная для меня.

— Да что же тебя так вывело из себя?

— Да он же убил меня!!! – выкрикнула Нина и расплакалась. – Он же убил героиню, в которой – я! Он не хотел меня живой.

Вот в чем ужас!

— Это же всего лишь текст! – я поразилась Нинкиной неадекватности.

— Тебе не понять, – только и ответила она, продолжая тихо плакать, и протянула мне рукопись. – Мне этого текста не надо.

Отдай его назад Соколовой.

— Так ты знала, что этот текст мне дала Натка?! – я подпрыгнула от неожиданности. – Ты все эти годы знала, что у нее лежит рукопись, написанная твоим Мишкой, и сидела–дожидалась, пока она сама добровольно тебе его отдаст?

— Я не знала, что рукопись существует. Я не думала, что он закончил роман. Но если уж эта книга существует, то храниться она должна была именно у Наташки, матери его дочери.

— Ты все знала и про Наташку, и про их дочь? – определенно, странностей в Нине хватило бы на десяток сумасшедших теток.

— Конечно. Но это ничего не меняло и не меняет. Я его любила со всеми его женами, детьми, болезнями, ошибками, сомнениями. Всего любила. Как он есть. И не думала, что в ответ он попытается меня убить.

— Ты знаешь, а ведь Наташка не догадывается, что ты – та самая Нина. Она думает, что ты только через год выйдешь на свободу.

Но она страшно жаждет тебя видеть. Говорит, что книга – это еще не все. Что это только часть того, что у нее для тебя припасено. Ты готова с ней встретиться?

— Да легко, – довольно равнодушно пожала плечами Нина. – Хоть сейчас. Думаю, ничего более ужасного, чем то, что я прочитала, она мне сообщить не сможет.

— Так я ее позову?

Натка пришла тут же. Они с Ниной долго смотрели друг на друга, как будто видели в первый раз. По–хорошему, мне надо было бы деликатно выйти из комнаты и дать этим двоим возможность разобраться в своих отношениях с покойником без посторонних. Но любопытство мое оказалось сильнее чувства такта. Я решила замереть в кресле и тихо сидеть, пока не выгонят. Нельзя же, в самом деле, лишать себя уникальных жизненных опытов и самоустраняться оттуда, где тебе хотелось бы остаться. В крайнем случае, всегда найдутся другие люди, чтобы выпихнуть тебя из интересной тебе ситуации. Не надо делать это за них.

Писательские женщины начали разговор как-то сразу, без предисловий. Как будто продолжили давно начатую беседу. Возможно, они на самом деле давно вели внутренние заочные перепалки друг с другом. И продолжались они все эти двадцать с лишним лет.

— Ну как, ты в шоке? – деловито спросила Натка.

— Да, мне было больно это читать, – честно согласилась Нина.

— Я тоже подумала, что эту историю нельзя выпускать в свет такой, какой он ее написал. Именно поэтому она все эти годы лежала у меня в столе, и я не отдавала ее в издательство. Ты должна спасти себя. Перепиши финал. Это будет честно и правильно.