Смотреть сквозь очки на Петра Павловича было странно. Практикант закатил глаза.

— А ты тут что делаешь? Я думал, это опять Чембарцева на пост номер один заступила.

— Она ушла. — Ева улыбалась. Никогда бы не подумала, что будет так рада встрече.

— А ты пришла. Тебе-то что нужно?

Рядом неслышно присел Ираклий.

— Что ты, Петька, постоянно орешь. Дай человеку сказать. А то она в следующий раз вместо очков наушники наденет.

— Ладно, говори. — Петр Павлович был полон ярости и дышал как паровоз. — А с ногой что? Ударили?

Ева попыталась подобрать вытянутую ногу, но она вдруг перестала сгибаться.

— Я упала, — пробормотала. — А еще мне помощь нужна.

— Да что ты вечно! То плачешь, то падаешь! — взорвался Петр Павлович. — Давно?

— Уже два дня прошло. Коленку разбила, — пожаловалась Ева.

— Вот детский сад! Коленку она разбила.

Зазвенел сотовый. Музыка была полна томных вздохов и причмокиваний. Ева почувствовала, как асфальт под ней плавится. Большего позора она никогда не переживала.

— Это твой звонок?

Ева глянула на знакомый ряд цифр. Александр Николаевич. Словно мысли прочитал. Она же ему чуть не позвонила. Дала отбой. Не до него ей сейчас было.

— Пошли домой!

Петр Павлович дернул Еву за собой, она попыталась встать, и тут ноги окончательно ей отказали.

— Ой, ой! Не надо! — заверещала Ева, цепляясь за руки практиканта. — Не надо домой! Только не домой! Понимаете, папа… Он сейчас кричать будет. И вообще.

Петр Павлович бессильно оглянулся. Ираклий сидел на заборчике и улыбался.

— Ты спроси, что произошло, — с усмешкой посоветовал он. — Зачем дергаешь?

— Что произошло? — еле сдерживаясь, спросил Петр Павлович и медленно убрал руку с ее запястья.

Ева стала рассказывать. Она не знала, с чего начать, поэтому прыгала с одного на другое. Говорила про телефон и тут же вспоминала жука, зацепившегося за ветку, потому что она побежала. А бежала она из-за телефона. А Александр Николаевич… А еще машина времени с лампочками и пружинками, но без стула… Три брата, вы представляете, три, и у всех имена древнеегипетских богов. А еще ружье и группа «Коппелиус». Гофман с Гауфом, который умер в двадцать четыре года от чумы.

Петр Павлович темнел лицом, играл желваками на скулах, вытягивал губы трубочкой, чтобы тут же поджать их.

— Дурррдом, — произнес он с чувством. — Ну вы и… — сдержался, промолчал.

— И я теперь совершенно не знаю, что делать, — призналась Ева, с надеждой глядя на практиканта. — Я думала, машина времени. Но ее же нет.

— Что делать, что делать! — взмахнул руками Петр Павлович. — Совершать путешествия во времени, вот что делать! Вы же стимпанк! А раз так, то все невозможное становится возможным.

— Ну да. — Ева и забыла это слово. Переменная Планка, Гейзер, больше или равно, вечно живой кот. Но и в том, и в другом случае все относительно. — А как?

— Сама говорила: стимпанк — это управление всеми процессами. Вот и управляй.

Ираклий на заборчике негромко присвистнул.

— Высшая психология, — загадочно произнес он.

— Я тебя прибью, — пообещал Петр Павлович.

— Если бы была машина времени, я бы домой отправился, — грустно произнес Ираклий.

— Домой… ага, — кивнул Петр Павлович, заставив неотрывно следить за выбеленной челкой. — А у кого, ты говоришь, эта машина времени стоит? Предупреждай, что придем.

Ра был очень рад ее звонку. Ну, очень-очень. И еще какое-то время тоже был рад. А потом уже не так рад, потому что трубку взял Петр Павлович и стал говорить. Говоря, он шагал туда-сюда, тряс челкой, белая высветленная полоса рябила в глазах. Ева растерянно улыбалась, поглядывая на Ираклия. Тот смотрел в сторону. Разговор все длился и длился, Петр Павлович далеко отошел, увлеченный обсуждением. Про Еву забыл. Чем-то это напоминало Антона. Тот тоже часто забывал.

— Пойдем. — Петр Павлович дал отбой и протянул Еве телефон. — Будем смотреть вашу машину. И смени рингтон, пока тебя родители не застукали. Ираклий, ты с нами?

Ираклий Васильевич развел руками, покачнувшись на заборчике.

— Ты же знаешь, я никогда не был силен в технике.

И его оставили сидеть в палисаднике.

— Ева! — в голосе Ра было удивление. — У тебя все хорошо?

Петр Павлович окинул оценивающим взглядом длинную худую фигуру божественного брата.

— Ну, это ничего, — разрешил он какую-то свою мысль. — Показывай, что вы там напаяли.

— Она не доделана. — Ра неуверенно мялся на пороге, словно решение о том, пускать гостей или нет, еще не принято. Петр Павлович отстранил его, уверенно проходя в комнату. Около машины постоял, прищурившись.