– Что ты имеешь в виду?

– Если хочешь, чтобы тебя запомнили – обидь. Можно десятки раз спасать жизнь человеку, и он об этом не вспомнит. Но достаточно один раз обидеть, и он этого никогда не забудет. Даже, если снова спасешь ему жизнь. Что касается детей, то самое главное для ребенка – умение выжить в руках родителей.

Последний ребенок вышел из болота и направился за остальными. Волосы Аллекты вновь стали светлыми. Она протянула руку, и мы пошли вслед за детьми.

Погода в долине не изменилась. Она по-прежнему казалась пасмурной, а небо черным и глубоким, словно из ночного неба убрали все светила. Я шла за Аллектой, по тропинке протоптанной детьми. Тропинка привела нас к пещере, уходящей глубоко вниз. Я с трудом пролезла в нее, и увидела голубое сияние внизу. Я спускалась медленно, аккуратно цепляясь за выступы, но острые камни оставляли кровавые потеки на теле. Чем ниже спускалась, тем страшнее становилось. Я услышала плач, эхом разносившийся по пещере и становившийся громче. Когда я наконец-то оказалась внизу, Аллекта уже ждала меня. Мы стояли в большой ледниковой пещере. Я не ощущала холода, но от дыхания образовывался пар. Пол, потолок и стены переливались белыми, синими и голубыми тонами. Посередине протекала широкая, кристальная река с обрывистыми берегами. На одной стороне стояли взрослые и плакали, наполняя реку слезами. На другой стороне вдоль края стояли улыбающиеся дети.

– Почему они плачут? – спросила я.

– Они последний раз видят своих детей.

– Почему тогда дети выглядят счастливыми?

– Они на самом деле счастливы. Как им еще выглядеть?

В этот момент дети начали по очереди прыгать с обрыва в реку. Плач взрослых перешел в оглушающий вой. Я побежала к обрыву. Расталкивая взрослых, я испугалась от того, что не могла разглядеть их смазанные лица. Я посмотрела на тот берег и увидела как дети прыгают в воду и течение уносит их. На берегу оставалось несколько детей. Я хотела их остановить, но смогла только закричать от безысходности:

– Остановитесь! Прошу!

– Мы нашли счастье! – кричат последние дети и умирают.

Взрослые расходились, а я наблюдала как они входят в стены, оставляя после себя уменьшающуюся тень во льду. Мы остались вдвоем.

– Куда их унесло течение? – спросила я.

– Туда же, откуда принесло.

– Река Лета?

– Да. Все закономерно.

Я молча смотрела на реку некоторое время, а потом спросила:

– Неужели смерть, это то счастье, которое они искали?

– Да, для них жизнь – величайшее разочарование, а смерть – величайшее счастье, – ответила Аллекта и добавила: – Только они так и не смогли понять самого главного.

– Чего?

– Что счастье – это мимолетное заблуждение.

– Получается, что река Лета, это река жизни и смерти?

– Можно выразиться и так.

– Но я не понимаю, почему она из крови?

– Потому что она течет под землей.

– И?..

– А из чего, по-твоему, она должна быть? Люди на протяжении всего своего существования бессмысленно проливают кровь. Земля впитала и продолжает впитывать столько крови, что глупо надеяться, что подземная река будет чистой, как родник.

Пещеру начало трясти. По льду поползли трещины, и он начал осыпаться. Река замерзла, треснула и разъединилась, образовав глубокую пропасть. Я не удержалась на обрыве и упала на замерзшую реку, а потом скатилась к пропасти. Я весела уцепившись двумя руками за край и кричала:

– Аллекта! Помоги!

Аллекта села на колени и прижала мои ладони ко льду. Затем наклонилась и сказала:

– Запомни: есть вещи страшнее смерти!

– Какие? – крикнула я, и увидела как волосы Аллекты плавно от корней к кончикам становятся черными.

– Жизнь, например! – прошептала она и отцепила мои пальцы ото льда.

Я медленно падала в бездну. Я кричала изо всех сил, но не могла произнести ни звука. Я смотрела на черноволосую Аллекту и поняла, что в ней напугало меня в первый раз.

4

Рассвет освещал спальню, когда я проснулась. Часы показывали 3:45. Я старалась вспомнить то, что приснилось, но в памяти возникали только фрагменты: девочка, спуск в пещеру, лед и мутные обрывки происходящего, которые не могла уловить и составить во что-то понятное. Только падение в бездну помнилось отчетливо, после чего сразу проснулась.

Я приехала к отцу, чтобы поделиться радостными новостями. Он обрадовался тому, что станет дедушкой, но сочувствовал мне. Отец жил в те времена, когда семья должна была быть полной. И он не понимал современного культа «Пробников». Пробник – именно так он называл ребенка из пробирки, и считал это аморальным. Стоит отметить, что моя беременность никак не связанна с «Пробниками», но его это не волновало.

Мы сидели за столом, и пили чай. Смотря в окно, я увидела девочку, и дыхание замерло. Она шла по дорожке одетая, как первоклассница на первое сентября. Длинные светлые волосы, на голове два белых бантика, рюкзак на спине, а в руках яркий, белый букет. Мне стало страшно. Я вспомнила образ девочки из сна и прошептала:

– Ты хочешь, чтобы я жила в таком мире?

– Что? – спросил отец.

Он посмотрел на меня, и увидел испуганные глаза, потом перевел взгляд в окно и спросил:

– Что тебя напугало, милая?

– Первоклассница.

– Сегодня первое сентября. Да и вообще, что страшного в первоклассниках?

– Ничего, – прошептала я.

Девочка ушла с поля зрения, а я перевела взгляд на отца, и добавила:

– С беременностью, я совсем перестала следить за окружающим миром.

– А девочка здесь причем?