Шрифт:
– А ну-ка, подруженька разлюбезная, покинь нас минут на семнадцать, посиди там или под душем постой.
Вот загадка, откуда она эти семнадцать минут откопала? Подруга поднялась с кровати и удалилась в ванную.
– Давай раздевайся, милый, мне так хочется твоих слов.
– О чем ты?
– О своем теле во всю длину.
Была бы команда, что пьяному мужику еще нужно, разогрет достаточно. Раздела меня сама, пристроилась рядышком, свет не выключала. Мне так захотелось зажмуриться и все сделать молча, незряче.
– Ну, говори ты, говори, у нас времени мало.
Зная форму рук, я боялся увидеть груди – разочарование разрушает. Да вот послушался, разлепил глаза, подыскивая необходимые слова.
Груди оказались маленькими мятыми листочками с пятнышками посередке. Так бывает, когда капельки дождя остаются на листьях. Солнышко выглянет – вот и появится родимое пятнышко. Она все поняла и сказала так просто-просто:
– Знаешь, когда я ходила беременной, они у меня были очень красивыми. Жалко, что ты тогда их не увидел.
Я гладил бедра и говорил, что они пахнут первыми ландышами июня.
– Когда снова забеременею, обязательно тебе покажу, какие они у меня красивые становятся. Правда-правда. Ты что, не веришь?
Я не знал, чем искупить вину перед ней, стал целовать ноги.
– Если бы меня так целовали в самый первый раз, может быть, всё сложилось бы совсем иначе.
Я продолжал опускаться ниже и ниже, мне хотелось оправдаться за всех ее мужчин.
– Вот и родила уже, а так и не познала счастье бабское ни разу.
Я не понимал, как вернуться к верхней половине тела. Ее грубоватые руки на моей голове мешали приливу нежности.
Вода в ванной приумолкла, открылась дверь, нарисовалась подруга:
– Ну, семнадцать минут истекли или поторопилась чуточку?
Я не знал ответа, оглянулся за помощью. Она сидела, руки свесив между колен, как в прорубь, смотрела в темные окна и не плакала, а молилась о долгожданной слезе, которая и в ту ночь не состоялась.
Они спешно засобирались и ушли, а я пил вино у зеркала и плевался в свою опостылевшую рожу.
Резиновая женщина
Вот такая уродилась круглая-круглая, круглее не бывает.
В раннем детстве резиновые мячики любила, потом воздушные шары. Шесть лет мне тогда исполнилось. Воскресение, за окном солнце во всю прыть скачет. Родители куда-то по делам намылились. Мне невтерпеж было дождаться подарка. Облазила углы. Вымазалась – и хоть бы хны. Уселась, как взрослая, за мамин столик в спальной, накрасила лаком ногти, красной до дури помадой губы, хотелось еще наряжаться и наряжаться. На папином столике обнаружила шарики почему-то одного цвета, густо обмазанные кремом. Подумалось – это мне подарок, просто забыли его протереть как следует. Стала надувать, а они получались совсем некруглыми, как пальцы Гулливера – большие и жирные. Вот с этими шариками и отправилась во двор гулять. На меня все оглядывались, хихикали, как дурачки.
Когда папа с мамой вернулись, оба почему-то разом покраснели и начали из шариков выпускать мой воздух. Потом папа унес их в свою комнату, а мама пыталась заговорить всякой ерундой.
– Мама, а почему они в масле?
– Масло, дочка, на все мажут.
– А почему они не круглые совсем?
– Это брак, наверное, вот папа и пошел на кухню в ведро выбрасывать.
– Мама, он в свою комнату зашел.
– Значит, в окно выкинет.
После обеда, во время которого я была всячески одарена, побежала во двор за шариками. Под нашим окном их не было.
Конечно, вскоре все позабылось: и шарики, и день рождения. Выросла, нарожала двоих, бог знает от кого. Круглая, вот мужики и вьются, обхаживают со всех сторон. Чего только в жизни не бывает. Один даже предложение сделал. Захотелось к его приходу квартиру разукрасить, а только на шарики ума и хватило. У круглых-то и ум круглый, и душа шаром покати. Сколько хочешь шарь, а шариков не отыщешь. В те времена в магазинах кроме соли и банок с огурцами только продавцы стояли. Шарики-то все на московской олимпиаде в небо выпустили. Вот тут и вспомнился тот день рождения, длинные-длинные шарики из комнаты родителей.
Побежала в аптеку, накупила этого добра с лихвой, все надула, чуть не лопнула, дура круглая… По стенам развешала, наши – те попроще, а импортные – загляденье, а не шары.
Жениха еле дождалась, а он даже не поцеловал и хохотал, как сумасшедший. Потом за живот схватился и пропал. Шарики продолжали висеть, наши к утру пожухли, импортные неделю стояли. Детишек из-за свадьбы в пионерлагерь отправила, дочку аж на две смены. Путевки от завода дешевые. Это нынче в лагерях не разгуляешься: которые пустуют, в которых новые русские своих оздоравливают.