Посетители, которые стали невольными свидетелями тяжелого разговора, чутко прислушивались и со значением переглядывались, как будто им было до этого свое личное дело. Пожилая статная дама приложила край платка к уголкам глаз, где набухли слезы.

Минуты две юноша молча слушал собеседника, потом ответил:

— Да, я понял. Когда вас ждать?.. Ага-ага. Ну, я вас встречу на вокзале, вы только заранее телеграмму дайте с номером поезда и вагоном… Хорошо… И еще извини, если нагрубил, сорвался. Довел тут один… Могу предложить альтернативный вариант. Толя тоже твой сын и внук этой мраз… э-э-э… твоего отца… Да нашел проблему! Он тут рядом служит, а с его командованием я договорюсь. Пару недель отпуска гарантирую. Ну, вот и ладушки… Нет, еще не появились, видимо на клоуна смотрят, я когда заходил, там один жонглировал на площади… Да вы все равно через пять-шесть дней приедете, увидитесь еще… Ну все, пока, маме привет передай. Да передай, что я вас люблю.

Повесив трубку, я тяжело вздохнул и буркнул:

— Странно, он же знает, как я отношусь к его родственникам. Почему звонил?

Обернувшись, чтобы выйти, заметил, что дверь оказалась неплотно закрытой. Толкнув ее, я вышел наружу.

Справа находилась длинная стойка с окошечками, где сидели телеграфистки, вряд ли они слышали наш разговор, там шла обычная работа, а вот слева, в небольшом тупичке, находилось девять человек. Кто стоял, кто сидел. Более чем уверен, вот эти-то мой разговор с отцом точно слышали. Вон какие взгляды на меня бросают.

Больше всего привлекал внимание сидевший старик, прямая спина и вид, как будто он тут хозяин. Видимо, глава семьи. На пиджаке старика были орденские колодки и, что привлекало особое внимание, звезда Героя Советского Союза.

Быстро осмотрев всех еще раз, я нахмурился, заметив, как пристально смотрит мне в глаза сидевшая с ветераном пожилая женщина, на лице которой читались следы былой красоты. Кого-то она мне напоминала.

Тряхнув головой, я отошел от кабинок и спросил у соседки:

— Тамара Николаевна, так что вы тут делаете? Может, подвезти вас?

— Книгу редкую завезли, вот я и жду, а подвозить не надо. Мне еще на базар.

— Так и мне на базар надо, тетя Роза целый список дала… А что за книга?

— «Интерны». У меня скоро внук отдыхать приедет, вот хочу ему подарить.

— Да тоже мне нашли проблему. У меня вон в багажнике пара книг валя… лежит. Пойдемте, что ноги оттаптывать, подарю я вам.

— Ну, не знаю, — неуверенно ответила та. Старушка была ушлой и колебалась. Она понимала, что я так хотел купить ее молчание, вот и выбирала, стоит ли книга этого или нет. Видимо, придя к какому-то выводу, она в подтверждение кивнула.

Народ постоянно то выходил, то заходил в большое помещение телеграфа. Я на скрипевшую пружиной дверь бросал изредка взгляды, скорее по своей оперской привычке, чтобы держать ситуацию под контролем. Поэтому когда меня кто-то схватил за воротник и банально поднял под треск ниток, даже как-то растерялся.

— Я тебе где велел быть?! — рявкнул кто-то над ухом. В это время мой воротник остался в руках неизвестного, а я мягко приземлился на ноги и мгновенно развернулся, становясь в стойку.

Передом мной стоял гориллоподобный мужик лет тридцати пяти — сорока, под два метра ростом, со сросшимися бровями, в легкой летней одежде. В руках он держал обрывки рубашки, которая уже стала сползать с моих плеч.

Горилла явно была удивлена.

— Извини, я тебя принял за своего сына.

— Я тебе сейчас твое извини в глотку забью, — с трудом сдерживаясь от злости (меня аж трясло, вот на ком выпущу зло, спущу пар), прорычал я и, подпрыгнув, нанес удар ногой в подбородок громилы.

Закрыться тот не успел, голова дернулась, запрокинулась, изо рта брызнули капли крови на потолок, и обломок зуба, дав пару рикошетов, упал на пол. Секунду постояв, громила закатил глаза и с грохотом упал на спину.

Сбросив обрывки рубашки, я задел рукоятку пистолета, который у меня был заткнут за пояс. Достав его, убрал в карман брюк. Пээм вполне поместился. Схватив громилу за рубаху, я приподнял его и прислонил к колонне. Пока я замахивался, оставшийся без поддержки громила в последнее мгновение шлепнулся обратно на пол, а я, не успев сдержать удар, снес покрытие колонны. Обломки плитки брызнули в разные стороны.

— Вот урод, — потряс я рукой. Она у меня хоть и тренированная, кирпичи ломаю без проблем, но удар был неожиданным. Я-то рассчитывал на мягкую дробящуюся под кулаком кость. — Н-на!

Пройдясь ногами по почкам громилы, я отошел в сторону и стряхнул с левой руки остатки рукава, после чего осмотрелся. У громилы уже суетились те, кто слышал мой разговор, и бросали на меня сердито-испуганные взгляды.

В это время в помещение зашел очередной посетитель, пропустив внутрь одну из моих дочурок.