Шрифт:
– Там другие возможности, другие условия, другие учителя.
– Мне не нужен никто, кроме вас!
– Ты просто ребенок и не понимаешь, что талант надо уметь не только разглядеть, но и взрастить. Зрение у меня отличное, а вот садовник я неважный.
Дина не понимала, какое отношение имеет зрение и садовник к тому, что она, обычная второклассница, увлекающаяся балетом, должна оставить семью, друзей, родной город и ехать куда-то для того, чтобы обычное увлечение превратилось в смысл жизни.
– Антонина Андреевна, я не хочу к другим педагогам. Мне нужны только вы.
– Пройдет время, солнышко, и ты даже мое имя и отчество будешь вспоминать с трудом. Если, конечно, вообще будешь.
Дина и не вспоминала. Незачем было. Да и в Свердловск-то приезжала на каникулы всего два раза. Потом бабушка умерла, папа перебрался с новой семьей на Украину, и Дина, конечно же, рвалась купаться в теплом Днепре, а о Свердловске и об оставшихся там людях и думать забыла. А сейчас вдруг моментально вспомнила. Будто память услужливо выдвинула нужный ящик и позволила прочитать, и заставила произнести:
– Антонина Андреевна Глинская.
– У вас хорошая память.
«Слава Богу, таблеток пока пить не приходится».
– Взгляните, румяна так оставить или чуть насыщеннее положить?
Дина придирчиво оглядела свои скулы:
– Можно немного добавить.
Оленька кивнула, снова хватаясь за кисть. Дина опять попыталась представить жирафа, но вместо него в небе теперь парила Антонина Андреевна и командовала звонким голосом:
– Фонденбра! Еще! Молодцы! Плие! Ниже! Хорошо! Еще!
– Еще, – Дина даже повторила вслух.
– Зачем? По-моему, можно так оставить. Иначе будут слишком темные щеки.
– Да-да. – Дина неожиданно для себя смутилась. – Вы правы, оставим так.
– Что-то случилось? – Оленька почувствовала перемену в своей модели. Еще бы не почувствовать: балерина только что вернулась с небес на землю и теперь ужасно жалела об окончательно утраченном, растворившемся в недрах воображения жирафе.
4
– Жирафы? – Верочка в недоумении смотрела на старшую сестру. – А почему?
– Ну… они высокие. – Не могла же Надя объяснить приставучей сестрице, что жирафы запомнились ей больше других животных только лишь потому, что именно около их вольера Джузеппе решился ее поцеловать.
– А пони низкие.
– Отстань, Верка!
И Верочка с готовностью отстала. Грубость сестры нисколько не обидела и не задела ее. «Если Надюша кипятится, значит, у нее есть на то причины, значит, это она, Вера, что-то не так сказала, или сделала, или посмотрела, или промолчала. В общем, не важно. Главное, что если сделать то, о чем просит сестра, мир вскоре будет восстановлен. Надя перестанет сердиться и, возможно, даже расскажет хоть что-нибудь интересное про зоопарк, или про больницу, или про…»
– Ве-ерка-а-а! В-е-ерк!
Крик Ксанки несся через двор и врывался в открытое окно. Верочка быстро выглянула на улицу, приложив палец к губам, и скорее из комнаты в коридор, из коридора на лестницу… С грохотом пронеслась со своего шестого этажа, чуть не сбив на втором соседку. «Извините» прокричала уже с первого и выкатилась из подъезда, зацепившись мыском о порожек и эффектно растянувшись прямо у Ксанкиных ног.
– Осторожней! Убьешься! – Ксанка протянула подруге руку.
Верочка встала, потирая ушибленную коленку, улыбнулась. Ксанка все-таки добрая и хорошая, хоть и напускает на себя серьезность и говорит подчас грубовато. Конечно, нюни не распускает и не причитает: «Ой, Верочка! Ой, голубушка! Что же это такое, разбилась, матушка…» Представив это, Верочка расхохоталась.
– Чего ржешь?
– Ничего, пошли!
– Куда идти-то?
– Не знаю. Ты же меня звала зачем-то, значит, собиралась куда-то.
Теперь смехом залилась Ксанка.
– Вот дурища ты, Веруня! – У Ксанки всегда так: грубое слово обязательно подсластит ласковым. – Мало ли чего я орала. Может, хотела узнать, сколько времени.
– Половина восьмого.
Ксанка от хохота пополам согнулась.
– Ну, что ты смеешься? Что я такого сказала? Правда ведь девятнадцать тридцать. Не веришь? – Верочка протянула Ксанке запястье с простенькими часиками: – Смотри!
– Верю, верю. – Ксанка вытерла слезы.
– Так что, мне домой идти?
– Еще чего! Айда. – И, призывно махнув рукой, Ксанка зашагала широким шагом к детской площадке. Верочка спешно семенила за ней.
Во дворе было многолюдно: на скамейках судачили о соседях местные бабушки, молодые мамаши болтали, ногами раскачивая коляски с мирно сопящими младенцами, мужики отдельными компаниями забивали козла или расписывали пульку, мальчишки соревновались в метании перочинного ножика, найденного Борькой по счастливой случайности час назад в мусорном баке.