Шрифт:
Спандарян и Сталин написали Ленину. Большевик-охотник Сталин больше не жаловался на то, что ему задолжали денег и не прислали книг. Он сразу занял бравую воинственную позу, которая определит и стиль большевистской власти:
Мой привет Вам, дорогой Ильич, горячий-горячий привет! Привет Зиновьеву, привет Надежде Константиновне! Как живете, как здоровье? Я живу как раньше, хлеб жую, доживаю половину срока. Скучновато, да ничего не поделаешь. А как Ваши дела-делишки? У Вас-то, должно быть, веселее… <…> Читал… статейку Плеханова в “Речи” – старая неисправимая болтунья-баба! Эхма… А ликвидаторы с их депутатами-агентами?.. Бить их некому, черт меня дери! Неужели так и останутся они безнаказанными?! Обрадуйте нас и сообщите, что в скором времени появится орган, где их будут хлестать по роже, да порядком, да без устали.
Ленин припомнил своего ссыльного “пламенного колхидца”. Он рассказал своим товарищам, что у Кобы все в порядке. Через несколько месяцев он попросил: “Большая просьба: узнайте… фамилию “Кобы” (Иосиф Дж…? Мы забыли). Очень важно!!”
Вернувшись из отлучки, Сталин всю долгую зиму провел в Курейке. Затем на Енисее стал таять лед. В мае 1915 года пароходы привезли ему из Красноярска занятных соседей.
Вместе с депутатами-большевиками в Монастырское прибыл Каменев. Неподалеку жили Свердлов и Спандарян. В июле 1915-го Сталина позвали на собрание в Монастырское – оно проходило в избе Каменева и Петровского.
У большевиков получился идиллический летний слет. Был даже сделан групповой фотоснимок [179] . Но большевики не могли даже пикник провести без политики: здесь случались разоблачения и товарищеские суды. Сталин и Спандарян поддерживали Ленина и решили подвергнуть Каменева трибуналу в Монастырском. Каменев подарил Сталину “Государя” Макиавелли – не лучший подарок для человека, который и так воплощал дух макиавеллизма. Во время пьяного застолья Каменев спросил всех присутствовавших, что для них наивысшее удовольствие в жизни. Кто-то говорил: женщины, другие честно отвечали: идти путем диалектического материализма к пролетарскому раю. Сталин ответил: “Выбрать своего врага, подготовить все детали удара, утолить жажду жестокой мести и затем отправиться спать… Нет ничего слаще в мире!” [180] .
179
Сталин – в лихо заломленной любимой черной шляпе – стоит, как обычно, в центре заднего ряда, по сторонам – Спандарян и Каменев. Свердлов также в заднем ряду, а в переднем, на полу, сидит маленький сын Свердлова Андрей, один из главных следователей и палачей сталинского НКВД.
180
Сталин повторял это и в начале 1920-х. Каменев называл это “теорией сладкой мести” Сталина (после того как диктатор в середине 1920-х нанес ему поражение). Но ни теорию, ни самого Сталина он не принимал всерьез, пока не стало слишком поздно.
На “трибунале” Каменева голос Сталина был решающим. Он, как всегда, проявил изворотливость и умение находить союзников: сначал он обвинил Каменева, а затем, до итогового голосования, уехал в Курейку и таким образом спас жертву. Каменев свысока относился к неотесанному грузину, а Сталин считал Каменева человеком близким по убеждениям, но негодящим мужчиной и политиком. “Видал я летом Градова [Каменева] с компанией, – писал он Зиновьеву. – Все они немножечко похожи на мокрых куриц. Ну и “орлы”!..”
Сталин вновь вернулся зимовать в Курейку. В начале ноября, когда лег снег, он получил разрешение посетить врача в Монастырском. Приехав в нартах, запряженных четырьмя собаками, разодетый в меха, он влетел в дом Спандаряна и расцеловал друга в щеки – а Веру дважды поцеловал в губы.
– Ах, Коба! – восклицала обрадованная Вера. – Ах, Коба!
Спандарян, предрасположенный к туберкулезу и нервным припадкам, иногда “до такой степени выходил из себя, что, например, от злости от укуса комара летом даже рвал на себе одежду”. “Сурен… был очень нервным, угнетенным”, но Сталин – “очень веселый”, вспоминает ссыльный Борис Иванов, и “приезд тов. Сталина всегда оживлял” Спандаряна.
Сталин получил письмо от Зиновьева и отправил ему саркастический ответ:
Дорогие друзья!
Наконец-то получил ваше письмо. Думал было, что совсем забыли раба божьего, – нет, оказывается, помните еще. <…> Почти ничем не занимаюсь. Да и чем тут заняться при полном отсутствии или почти полном отсутствии серьезных книг? <…> Вопросов и тем много в голове, а материала – ни зги. Руки чешутся, а делать нечего. Спрашиваете о моих финансовых делах. <…> А почему вы об этом спрашиваете? Не завелись ли случайно у вас денежки и не думаете ли поделиться ими со мной? Что же, валяйте! Клянусь собакой, это было бы как нельзя более кстати. <…>
Ваш Джугашвили.В Монастырском Сталин подлил масла в огонь здешнего конфликта: подобное ему всегда нравилось – как злое развлечение и политическое упражнение. Ссыльные большевики во главе с Шаумяном поняли, что у них кончается сахар и теплая одежда на зиму, и ограбили магазин компании “Ревельон”. Полиция начала расследование, и ссыльный Петухов донес на грабителей. Ссыльные, в сибирской глухомани впавшие в паранойю, разделились: одни заняли сторону похитителей, другие – доносчика. Спандарян хотел наказать Петухова и отдать его под партийный трибунал. Свердлов защищал Петухова и предлагал предать суду Спандаряна – за грабеж. Но Свердлов сам в то время слишком сблизился с полицией: он обучал местных полицейских немецкому. Спандарян и его сторонники обвинили Свердлова в том, что он “морально разложившийся” шпион охранки.
Свердлов бойкотировал трибунал, на котором Спандарян, Вера и пятеро других проголосовали за осуждение Петухова. Сталин, которого в свое время так же исключали на партийном суде, воздержался от голосования, объясняя это тем, что “надо было исключать обоих, т. е. Петухова и Свердлова”. Страсти накалились до того, что один из сторонников Свердлова был избит.
“Эта ссылка хуже всякой другой, – писал Свердлов. – Ни тени общественности, товарищеской среды… оторванность от всех и от всего адская, отдаленность убийственная”. Спандарян “тяжело заболел… шла кровь через горло” 1 .