Шрифт:
5 апреля Деспина Шапатава предупредила Сталина, что он разоблачен. Он дважды переносил собрание, намеченное на ночь; наконец оно началось в доме Дарахвелидзе. Вдруг вбежала Деспина: снаружи стояли жандармы. Как написал их начальник, “вчера в 12 часов ночи мною был оцеплен дом… где, по агентурным сведениям, была сходка рабочих”.
Сосо-Пастырь рванулся к окну, но было поздно. Дом окружили голубые мундиры. На этот раз спасения не было [60] 9 .
60
В начале 1939 года Московский художественный театр заказал Михаилу Булгакову романтическую пьесу о молодом Сталине в Батуме; постановку собирались приурочить к шестидесятилетию диктатора. Заказ наверняка исходил от самого Сталина. Он восхищался Булгаковым (тот, как и Чехов, сменил врачебную карьеру на писательскую); особенно Сталину нравился роман “Белая гвардия”. Булгаковская драма по этому роману – “Дни Турбиных” – была любимой пьесой Сталина: он смотрел ее пятнадцать раз. Но, как и с Пастернаком и Шостаковичем, он играл с Булгаковым в кошки-мышки. Он то звонил писателю, обещая, что скоро ему поручат работу, то вновь перекрывал ему кислород. Как и Пастернак, Булгаков был заворожен своим всемогущим гонителем и думал о создании такой пьесы еще с 1936 года, хотя и понимал, что это опасно. Вчерне Булгаков закончил пьесу в июне 1939-го: он основывался на книге “Батумская демонстрация 1902 года” и, вероятно, беседовал со свидетелями событий. Сначала он назвал новую вещь “Пастырь” (по прозвищу Сталина среди рабочих), затем – “Дело было в Батуми” и, наконец, просто “Батум”. Любовной линии в этой романтической пьесе нет, но дан намек на отношения Сталина с Натальей Киртавой: его подругу в пьесе зовут Наташа (прототипы – Киртава и сестра Ломджарии). Культурные аппаратчики пьесу одобрили. В августе Булгаков заявил, что хочет поговорить со свидетелями и поработать в архивах. Вместе с женой Еленой он сел на поезд до Батума. Но Сталин, который как раз готовился подписать пакт Молотова – Риббентропа, вовсе не хотел, чтобы его государственный авторитет был подорван какими-либо архивными открытиями (многие материалы этих архивов использованы в настоящей книге). Булгаковы получили телеграмму: “Надобность поездки отпала. Возвращайтесь в Москву”. Булгаков после этого слег. Сталин прочитал “Батум”. При посещении МХАТа он сказал режиссеру, что пьеса хорошая, но ее нельзя ставить. Он добавил, кривя душой: “Все молодые люди одинаковы, зачем писать пьесу о молодом Сталине?” Для Булгакова эта работа была поденщиной: незадолго до смерти в 1940 году он втайне закончил свой антисталинский шедевр – роман “Мастер и Маргарита”.
Часть вторая
Луне
Глава 11
Арестант
Сталина заключили в Батумскую тюрьму, где он сразу отличился грубым поведением и высокомерной дерзостью. Тюрьма оказала на него серьезное влияние, этот опыт навсегда остался с ним. “Я привык к одиночеству… в тюрьме”, – говорил он много позже, хотя на самом деле редко оставался там один.
Его сокамерники, будь то враги, позже обличавшие его в эмиграции, или сталинисты, восхвалявшие его в официальной печати, соглашаются, что Сталин в тюрьме был как застывший сфинкс: “…оспой изрытое лицо делало его вид не особенно опрятным. <…> В тюрьме он носил бороду, длинные волосы, причесанные назад” 1 . Товарищи по несчастью были поражены его “совершенным спокойствием”. Он “никогда не смеялся полным открытым ртом, а улыбался только”, держался особняком и был всегда невозмутим. Но сначала он допустил глупейшую оплошность.
6 апреля 1902 года его впервые допросил ротмистр Джакели. Сталин отрицал, что был в Батуме в день бойни, и утверждал, что был у своей матери в Гори. Два дня спустя он попросил другого заключенного кинуть две записки из окна в тюремный двор, где собирались друзья и родственники заключенных, чтобы передавать им еду и сообщения. Но охрана перехватила записки, написанные Сталиным. В первой содержалась просьба сказать учителю Иосифу Иремашвили, “что Сосо Джугашвили арестован и просит сейчас же известить его мать, для того чтобы, когда жандармы спросят: “Когда твой сын выехал из Гори?”, сказала: “Целое лето и зиму до 15 марта был здесь, в Гори”.
Второй запиской Сталин вызывал в Батум своего бывшего ученика Елисабедашвили, чтобы тот продолжил его дело. Ротмистр Джакели уже связывался с тифлисской тайной полицией, и ему подтвердили, что Сталин стоял во главе Тифлисского комитета. Но теперь он отправил запрос в Гори, откуда пришел ответ, что из Батума приезжали двое и разговаривали с Кеке, ее братом Георгием Геладзе (дядей Сталина) и Иремашвили. Все трое были арестованы и допрошены. Для Кеке это был нелегкий день 2 .
Двое из Батума приезжали за матерью Сталина, но в злополучной записке был упомянут еще и Елисабедашвили, живший в Тифлисе с Камо и Сванидзе. Жандармы арестовали Камо, который против своей воли привел их в баню в Сололаки – там они схватили раздетого Елисабедашвили. Его отправили к “знаменитому ротмистру Лаврову”, который передал его Джакели. Когда Елисабедашвили ввели в батумский тюремный двор, мимо него прошел Сталин и шепнул: “Не знаком”.
– Знаю, – ответил Елисабедашвили. – Привет от всех!
На другой день Джакели допросил Елисабедашвили.
– Ты знаешь Иосифа Джугашвили?
– Не знаю.
– Как нет?! Он говорит, что хорошо тебя знает!
– Наверно, он какой-либо сумасшедший.
– Сумасшедший! – рассмеялся ротмистр. – Разве сумасшедших будут слушать. Этот Джугашвили перевернул весь Батум… В Батуме тоже есть марксисты, но они люди скромные.
Когда Елисабедашвили провели мимо камеры Сталина, он увидел через решетку, как “Сосо злился, волновался, ругал и бил сидевшего в камере человека. На другой день я узнал, что в камере Сосо сидел засланный туда переодетый в костюм рабочего шпион”. Елисабедашвили отпустили, но вскоре по указанию Сталина он вернулся в Батум, чтобы руководить сосоистами 3 .
Что до Кеке, она повиновалась призывам Сосо. Около 18 мая она выехала из Гори и вернулась только 16 июня. Она дважды навещала сына в батумской тюрьме. Возвращаясь через Тифлис, она умудрилась наткнуться на Безумного Бесо.
“Стой, или я тебя прикончу! – взревел он, проклиная своего сына-бунтовщика. – Он хочет весь мир перевернуть! Если бы ты его не отдала в училище, он бы был ремесленником, а теперь он в тюрьме! Я убью такого сына собственными руками: он опозорил меня!” Собралась толпа, и Кеке удалось убежать – это была ее последняя встреча с мужем.