— Но ты сказал, что любишь меня.

Его смешок звучал тяжелым и механическим.

— Иногда, Сэйди, любви недостаточно. Это один из тех случаев.

Дверь с моей стороны открылась и Кейн дал мне руку, чтобы я смогла выйти. Глаза Джакса казались пустыми.

— Прощай, Сэйди.

Я всегда знала, что он будет тем, кто закончит все это. Я бы никогда не смогла уйти от него. Но сейчас он хотел этого. Хотел, чтобы я ушла. Я была помехой в его жизни. Не подходила. Я ненавидела себя за свою слабость и эмоции. Но я знала, что они были частью меня и не могла ничего с этим поделать. Не могла быть той, кто ему нужен. Я вышла из машины и направилась к двери, где стояла моя мама, поджидая меня. Она как-то узнала, что я так скоро вернусь обратно. Слезы покатились по моему лицу, как только я пошла к ней, и в первый раз с того момента, когда я была маленькой девочкой, я бросилась в ее объятия и заплакала.

Раньше я никогда не была опустошенной. Даже в самые тяжелые времена у меня была мечта о будущем. Жить без мечты или надежды на счастье — это словно разгуливать мертвой. Я больше не видела будущего, которое могло бы быть причиной моих мечтаний. Я не выходила из комнаты в течение нескольких дней, не уверена скольких точно, но я просто не могла заставить себя встать. Джессика каждый день стояла за моей дверью и разговаривала со мной. Она оставляла еду, которую я не ела, и угрожала, что отвезет меня в больницу. Но когда тебе безразлично, вздохнешь ты в следующий раз или нет, угрозы ничего не значат.

Джессика вскоре стала уезжать из дома на несколько часов. Звук ее заведенной машины давал мне знать, что она уехала. После заката она возвращалась. Постоянно спрашивала, в порядке ли я и приободряла меня, чтобы я поела. Но я не могла. У меня не было аппетита. Я знала, что без работы у нас могли кончиться деньги, но я не могла заставить себя волноваться об этом. Что-то внутри меня хотело, чтобы я оставалась в этой комнате и не двигалась. Если я двигалась, это причиняло боль, а я не могла больше чувствовать ее.

Где-то в моей темноте звонил телефон. Звучала знакомая песня, стреляя прямо в сердце. Я знала, что звонили мне, но не могла ответить. Его голос на другой линии открыл бы черноту, в которую я себя завернула. Мне нужна была чернота. Она удерживала боль, которая хотела войти в меня. Поэтому я не реагировала на звонки. Песня, в конечном счете, прекращалась и я знала, что больше никогда не услышу этот звук. У меня была темнота, в которую я могла завернуться. Которая не впускала боль. Так было намного легче.

Стук в окно испугал меня и я подпрыгнула. Окно открылось и я села, неспособная остановить незваного гостя. Борьба, которая была во мне, ушла. Я смотрела, как мой незваный гость шагнул в темноту и знакомое лицо друга прорвалось через темное одеяло. У меня побежали слезы.

Маркус сел рядом со мной к стене и протянул ко мне руки. Я пошла к нему, как ребенок, свернулась калачиком на его коленях и заплакала. Он ничего не говорил. Просто обнимал меня, а его тишина и понимание успокаивали боль. Когда мои рыдания, в конце концов, смягчились, я посмотрела на него и коснулась его лица. Он был настоящий и он был здесь. Даже после того, как из-за меня он потерял работу, он пришел ко мне в темноту.

— Сэйди, — прошептал он, будто его слова могли бы быть тяжелыми для меня. — Мне нужно, чтобы ты поела ради меня, — продолжил он и подвинул меня, чтобы я села рядом с ним.

Я нахмурилась, не понимая. Почему он говорил о еде?

— Сэйди, послушай меня. Ты находишься тут уже 3 дня без еды и воды. Милая, тебе нужно поесть или мне придется отвезти тебя в больницу.

Они опять начали то же самое, угрожая мне. Я покачала головой. Я не хотела никакой еды. Маркус взял мое лицо в свои руки, будто я была хрупкой и могла сломаться в любой момент.

— Сэйди, ты хочешь, чтобы тебе стало лучше?

Даже будучи в темноте, я знала, что не хочу, чтобы мне было хуже. Я очень хотела поправиться. Хотела иметь причину для улыбки.

— Знаю, что хочешь. Сейчас у меня есть немного воды и хлеба и я собираюсь сидеть здесь с тобой. Поешь ради меня, хорошо?

Он поднес стакан с водой к моему рту и я послушно начала пить ее. Это не облегчило бы мне ничего. Я знала, что вода не избавит меня от боли, но я все равно пила ее. Я хотела прогнать из его глаз испуганный взгляд.

— Хорошая девочка, — мягко сказал он, отломив кусочек хлеба, и протянул его к моему рту.

— Сейчас возьми этот кусок. Ради меня.

Я взяла и он разразился в улыбке. Его улыбка напомнила мне, что я, возможно, никогда не улыбнусь снова.

— Вот так. Теперь выпей еще.

Я выпила и он стал казаться взволнованным. В общем, я ела, когда он мне предлагал, и пила из стакана, что он держал в руках. Когда я съела все, что он принес, он ухмыльнулся, как будто выиграл какую-то медаль.