Шрифт:
Посмотрел на часы:
– Мне – пора-с.
– ?
– Я к Никите Васильевичу. Задопятов поблизости жил.
Кувырки своим носом пуская, он несся в полях – за сквозным мотыльком; завертел черным зонтиком.
Скрылась с серебряной песенкой в зелень, жидневшую солнечную желтизною, вспугнув синезобую птичку: колечко играло сквозь зелень лиловою искоркой с пальчика: две горихвосточки вспышками красно-оранжевых хвостиков из-за шиповничьих зарослей яро бросились за мушкой – у пруда с бутылочно-цветной водой, отражающей сумрак оливковых рощ: ликом, ясным, как горный хрусталь, – отразилась она: развевалась на плечике густоросль мягких, каштановых прядей.
И – бросила камушек.
Отблеск серебряный тронулся; пруд – передернулся: блеснью излива; и – зеленоного стрельнула лягушка: туда пузыречек серебряный глюкнул из глуби; паук водяной, неподвижно распластанный, – прочь устрельнул: под купальню, пропахшую очень горькой ольхою и плесенью.
8
Хлюпали ноги мохнаем; пошел – мокрозем; места – топкие; фикал болотный кулик; сине-ртутной водицей болотце блеснуло из рясок и аэров с мельком раскромсанных мошек; парок: подтуманило; села кривулькой: бочок поднывал; у села Пересохина (с непросыхающей лужею), где тупоуглые домики криво валились промшелыми крышами, – выбралась у коноплянников; здесь неискосный лопух расширялся вполроста.
Вдруг стала: прислушалась.
Явственно кто-то, как щепкое дерево, задроботал – очень тоненьким, чтеческим голосом:
– Этот лопух называют еще «чумный корень», а ягоды – нет у него.
И ответило: хрипом и гнусами:
– Много ли ягод: две-три; и – обчелся! Приблизилась Наденька.
– Много ли ягод? Ну, это – напрасно вы; всякая ягода есть: голубика, крушина, дурман, волчья ягода… все это – ягоды…
Наденька видела – нет никого: лопухи; лопухи помолчали: и вдруг, почти рядом качнулся без ветра стареющий зонт лопушиный под небо – представьте – с немецкою песней:
Es S"auseln die LindenUnd seufren herum:«Warum warst du blinde,Warum warst du dumm?»In S"unde und in denGenuss gehn wir abZum Sinken, zum FindcnDen traurigcn Grab [22]Дроботало, как щепкое дерево, кучка больших лопухов:
– Етта правильно, что вы поете.
– Майн готт!
– Извините-с, – о чем тут поется?
– О том, что «я» наше и слепо, и глупо…
– Я, я, – заперечил лопух, – полно якать: оставьте, пожалуйста, вы ваши «яшки»; без «яшек» живете; и так «Яшей» стал божий раб, Людвиг Августович; вы живите себе, как живет шелкопряд: он – летает себе, с дружкой любится.
22
Es sаuscln die Linden
Und seufzen herum.
«Warum warst du blinde,
Warum warst du dumm?»
Jn S"unde und in den
Genuss gehn wir ab
Zum Sinken, zum Finden
Den traurigen Grab.
Построчный перевод А. Белого:
Липы шепчутся и вздыхают кругом:
«Почему ты был слеп и глуп?»
В грехе и наслаждениях идем мы ко дну,
Чтобы найти печальную могилу.
Продребежжало весьма назидательно:
– Коли со свищиком ходите, – плюньте; что свищик, что прыщик: телесности; умственной жизнью живите, раздумывайте о прекрасных твореньях природы; прядите, скажу, свою мысль, как, опять – шелкопряд; своей жизнью разводит он шелк; ну и вы – разводите. Гнусило:
– Свинья я!…
– А будьте хотя бы свиньею, – прошаркало словом, как спичкой, – полезна свинья: она кормит нас мясом; и даже свиная щетина идет по разборам: на щетки, на кисти… Так прямо с щетинистым рылом в пушные ряды не войдете, – и вдруг лопухи разлетелись.
В разрыв лопухов протянулось худое лицо с бороденкою клинышком, с темными всосами щек, с двумя ухами, как у летучих мышей; улыбнулось нечищеным, желто-коричневым зубом, свой рот разорвавши до правого уха.
И – юностно выговорило:
– Очищайтесь: отмойтесь.
Кричало в лопух; и лопух – прогнусил:
– О, майн готт!
– «Бох» или «готт»: все – одно, что природа… Затеяли дело хорошее: предупреждением чистосердечным помочь; а зачем на попятную вы? Это даже престранно; приехали, можно заметить, – и за обратный билет заплатили, а – чем дело кончилось? Сели в лопух.
– О, майн готт, – тут полицию впутают…
– Вы – без полиции: чистым манером – на дачку, да и… «Так и так: соблюдите бумаги!…» А вы – вот заякали: сели в лопух…
Тут Надюша – увидела: под лопухом застарелым сидел прирученною жабой, смотря во весь рот пред собою – представьте же – «Яша», карлишка, который напротив них жил в телепухинском доме: в Москве.
Как попал он сюда?
Голова, помолчав, задрежжала в разроет лопухов:
– Есть немецкие песни про всякую – скажем – божественность?
– Как же…
– А вы б, – как в природе мы, – спели бы песню свою: ну, про самую эту – божественность.
Карлик подумал; и вдруг – загнусавил:
Die Gl"ockelein singenAus Ewigkeit GrussUnd fr"ohlich dir bringenDen himmlischen Kuss.Die Seele entbindetIhr himmlischen FlugDas Herzelein findetIm Zeben sich Klug.Die Sonne trompetetIm himmlischen Blau:«О, jauchze, qerettetIn wonniger Au!» [23]23
Die Gl"ockelein singen
Aus Ewigkeit Gruss
Und fr"olich dir bringen
Den himmlischen Kuss.
Die Seele entbindet
thr himmuschen Flug.
Das Herzelein findet
In Leben sich klug.
Die Sonne trompetet
Im himmlischen Blai:
«O, jauchze, gerettet
in wonniger Au!»
Построчный перевод и примечание А. Белого:
Колокольчики из вечности поют привет тебе и приносят радостно небесный поцелуй; душа развертывает небесный полет; сердечко умнеет для жизни, солнце трубит в небесной голубизне: «О, ликуй, спасенный в душистых сенях».
Стихотворения принадлежат Л. А. Кавалькасу.