Он беспокоил ее потому, что мог учиться лучше, чем учился, но дома, предоставленный самому себе, уроков почти не готовил и перебивался с тройки на четверку.

Мать Алеши умерла, тетка, на попечении которой находился мальчик, была слабовольна, а отец — главный инженер завода — дневник не подписывал, в школу не являлся и даже прислал Анне Васильевне записку в незаклеенном конверте: «Удивляюсь вашим претензиям. Я занят с утра до ночи большим государственным делом, а ваша обязанность — воспитывать моего сына. На меня не рассчитывайте и справляйтесь сами».

Анна Васильевна пошла в партийный комитет завода. Ее принял пожилой худощавый мужчина с высоким, изрезанным морщинами лбом.

— Мне нужен секретарь партбюро завода, — решительно заявила Анна Васильевна.

— Это я, — приветливо посмотрел на посетительницу секретарь и протянул руку — Васильев.

Она сразу понравилась секретарю. При внешней своей хрупкости, девушка, видно, была с характером.

Анна Васильевна, немного торопясь, начала возмущенно рассказывать о нерадивом отце:

— Вот прочтите, — протянула она записку Пронина.

— Это хорошо, что вы пришли к нам, — прочитав записку, сказал Васильев. — Мы поможем коммунисту Пронину понять свои родительские обязанности.

…Пронина он вызвал во время обеденного перерыва. Инженер вошел, торопливо пряча блокнот в карман. Пожав руку Пронина и предложив ему сесть, секретарь спросил с недоумением: — Что это вы, Степан Афанасьевич, сына своего забросили?

Он смотрел на Пронина внимательными, немного усталыми глазами, и Пронину стало неловко перед этим человеком, которого он очень уважал за прямоту и честность. «Сколько дел у него, а вот обо мне заботится», — подумал он.

— Без аркана не желаете в школу являться? — спросил Васильев. — Ко мне сегодня учительница вашего сына приходила… Нехорошо получается, Степан Афанасьевич.

— Приходить жаловаться у нее есть время? — возмущенно воскликнул инженер и взъерошил черные жесткие волосы. — А заняться воспитанием — подмогу просит! Я никого не прошу за меня новый цех пустить! Так пусть же они моего сына воспитывают!

«Они» — он подчеркнул голосом и посмотрел на Васильева в полной уверенности, что тот согласится с ним.

— Те-те-те, — удивленно протянул Васильев и сочувственно покачал головой, словно врач, увидевший опасную опухоль.

— Где у них индивидуальный подход? — воскликнул инженер, встал и прошелся по комнате. Шрам от осколка побагровел на его подбородке.

— Вот что, Степан Афанасьевич, вижу — путаница у вас в этом вопросе неимоверная, — неожиданно для инженера сказал Васильев. — Не знаю, откуда у вас появилась такая странная теория, что, мол, наше дело — строить, а «их» — детей воспитывать? У меня, сами знаете, трое мальчат, а я не собираюсь отстраняться от их воспитания. И вам не советую… Не по-партийному это. И с «индивидуальным подходом» у вас, Степан Афанасьевич, какое-то жонглерство получается. Я так понимаю: в том и состоит он, этот подход, что учительница пришла сюда, что она вам житья не даст, пока вы сыном не займетесь. Да и цех-то пускаете не вы один, если быть справедливым, а мы все… коллективно.

Он помолчал, раскурил трубку, потом, что-то решив, сказал:

— Я посоветуюсь в райкоме, может быть, мы на следующем открытом партсобрании обсудим вопрос об ответственности коммунистов за воспитание своих детей… И не обессудьте — придется мне рассказать о вашей точке зрения на сей счет… Не думаю, чтобы товарищи одобрили ее.

Через два дня после этого разговора в учительскую, хмурясь, вошел высокий статный мужчина с широким шрамом на подбородке.

— Могу я видеть Анну Васильевну? — вежливо спросил он у Якова Яковлевича, снимая синюю шляпу.

— Анна Васильевна, к вам, — окликнул Рудину завуч.

Достаточно было Анне Васильевне Взглянуть на черные вьющиеся над выпуклым лбом волосы, на крутой подбородок, чтобы безошибочно определите: «Отец Алеши».

У Пронина был немного недовольный и расстроенный вид. Он не знал, как следует держать себя: возмущаться ли тем, что эта девчонка опозорила, как он считал, его на заводе, или дипломатично и деликатно выслушать ее. На заводе Пронина называли «комсомольским папашей», потому что он охотно проводил беседы с молодежью, заботился о ней, а здесь его обвиняют чорт знает в чем!

Анна Васильевна сама разрешила его сомнения. Как только они поздоровались, познакомились и сели на диван, она сразу же перешла в атаку:

— Вы знаете об увлечении Алеши кроссвордами? — неожиданно спросила она.

— Н-нет… но что же тут такого? — недоуменно расширил глаза инженер. — Мой Алексей вполне благополучный ученик… Подумаешь, кроссворды! — фыркнул он.

— А то, что ваш вполне благополучный Алексей, окрыленный первым успехом (ему за удачно составленный кроссворд прислали из редакции гонорар шестьдесят рублей), теперь только тем и занимается на всех уроках, что составляет кроссворды, и вместо пятерок у него почти сплошные тройки. Вас это не беспокоит?