Уже теперь заносчивость Балашова не находила поддержки у класса, вызывала возмущение.

— Ты разыгрываешь из себя критически мыслящую личность, — прямо говорил ему Рамков, — нас нулями считаешь, но единица-то без нулей — ничто… Согласись, ничто?

Сергей Иванович улыбнулся, провел ладонью по высокому лбу. — Посмотрел на часы. Было около девяти. Он вспомнил, что Виктор просил его прийти сегодня к нему — отпраздновать день рождения. Сергей Иванович ответил ему неопределенно:

— Если смогу…

Сейчас решил: «Зайду на часок» — и, поднявшись, направился к выходу из сквера.

На главной улице в окнах витрин сверкали неоновые лампы, толпы гуляющих заполнили тротуар. Как и в каждом небольшом городе жизнь вечерами сосредоточивалась на этой главной улице, и она становилась шумной и многолюдной.

Сергей Иванович прислушался к разговорам. Паренек в матросском бушлате говорил белокурой девушке:

— Представьте себе шторм… и опять же — представьте себе маленькую посудину, по-нашему, шхуна. Но комсомольский экипаж…

— Скорость резания можно увеличить втрое!.. Я это доказал Никанору Алексеевичу практически, — жестикулируя говорил крепыш в длинном синем пальто.

«Каждый о своем, и каждый увлечен, — подумал Кремлев. — Вот бы подслушать, о чем говорили на этой улице сто лет назад и о чем будут говорить через столько же лет?»

К удивлению Сергея Ивановича торжество у Долгополовых не начинали, ждали классного руководителя. Здесь уже были Сема, Костя и другие друзья Виктора.

Сияющий именинник радостно встретил Кремлева.

— Спасибо, что пришли!

Сергей Иванович мысленно побранил себя: «Сухарь, не додумался купить подарок». Но тотчас нашел выход: достал из кармана гимнастерки самопишущую ручку и протянул ее Виктору.

— Извини, скромный подарок…

Скоро все уселись за стол, но учитель заметил, что ребята почему-то мнутся, многозначительно переглядываются.

«Ах, вот оно что!»

Посередине стола красовалась бутылка вина.

«Кто его знает, как следует поступать в таких случаях классному руководителю? Учебники педагогики этого не предусматривали. Сказать: „Я не пью“, — значит, быть ханжой; улыбнуться и твердо потребовать: „Уберите!“ — это будет вполне правильно… и немного глупо. Они, конечно, поставили эту проклятую бутылку не потому, что уж так им хотелось вина, а для испытания моей педагогической ортодоксальности. Вот хитрые, и глаза потупили — выжидают»…

Костя, сидящий ближе всех к Сергею Ивановичу, глядел прямо, и на его восторженном лице можно было прочитать: «Неужели вы, Сергей Иванович, после того, как мы вас так доверчиво, с открытой душой пригласили сюда, неужели вы будете сейчас читать нам нотацию о вреде крохотной рюмочки, сурово сдвинув брови, окажете: „Ни в коем случае“?»

Мать именинника — веселая, еще молодая женщина с совершенно седыми волосами, — желая выручить воспитателя, сказала извиняющимся тоном:

— Нас здесь, Сергей Иванович, шестнадцать человек… это по наперстку получится.

Когда же открыли бутылку, наполнили рюмки и пригубили их, Костя Рамков не выдержал и, пригибаясь к столу, беззвучно затрясся: в бутылке с винной этикеткой был квасок.

Вволю нахохотавшись, с увлечением набросились на пироги. Стало шумно и весело.

— Как хотите, но это непорядочно, — возмущался Кремлев, — вы безупречно держитесь на моих уроках и позволяете себе безобразничать на уроках французского языка. Я требую от вас…

— Сергей Иванович, — умоляюще сложил руки Сема Янович, — разрешите перейти на нейтральную тему…

Учитель рассмеялся.

— Пожалуй, правильно. Не будем омрачать именин.

Шумнее всех вел себя Костя.

— Близорук, близорук, — возглашал он, подмигивая в сторону Виктора, — а до торта через хлеб дотянулся!

Виктор смущенно отдернул руку от торта.

— Друзья, — не унимался Костя, — кто пробовал шампанское с горчицей?

Сергею Ивановичу приятно было, что его присутствие не сковывает ребят, что они оставались самими собой, хотя и не забывали о нем. Расстояние между учениками и учителем — естественно. Но оно должно быть соответственным образом окрашено, и дело учителя позаботиться об этом.

— Сергей Иванович, возьмите, пожалуйста, — через стол подал учителю самый большой кусок торта Костя и, покосившись на Виктора, хитро добавил: — От прогрессивной и наиболее сообразительной части нашего общества.