Самое загадочное, откуда здесь взялся крест, да к тому же Константинов, когда ещё не был воплощён Сын Человеческий? При императоре Константине произошло обращение в христианство, но всё это было позднее, после распятия, после Воскресения Сына Человеческого. А здесь и пирамида… и крест… за много тысяч лет до рождения младенца в Вифлееме!

Кольца времени часто выбрасывают под ноги человеку такое, от чего голова идёт кругом. Даже здесь, в Сибири, вдруг всплывают из небытия поразительные вещи, о чём человек начинает размышлять. Ведь до поры не давался в руки человеку Аркаим, как Алатырь-камень, как гора Куньмунь не давалась китайцам. Но когда открылась гора где-то в Гималаях, то оказалось, что через неё можно проникнуть в другие миры. Вот только не каждый может взойти не неё. Как знать, может, и Аркаим таков?..

Утро не принесло никакой ясности. Впрочем, всё было как всегда: речка Сынташта катила спокойные воды к Аркаимскому кургану, омывая его с двух сторон; по сопкам, окружающим долину, разлились солнечные лучи показавшегося из-за горизонта солнца; где-то в несусветной высоте кувыркался жаворонок, а у костра по-прежнему сидел Быструшкин вместе с каким-то примостившимся рядом мужчиной.

– Ну, вот. Лёгок на помине, – приветствовал он проснувшегося Знатнова.

Александр Викторович молча подсел на валявшееся у костра полено.

Астроархеолог, выглядел ничуть не хуже вчерашнего. И нельзя было понять, спал он или так и просидел всю ночь. Наверное, выражение лица Знатнова было весьма красноречивым, во всяком случае, Быструшкин удовлетворённо ухмыльнулся, ему нравилось удивлять и поражать коллег.

– Ты, москвич, точно не проспался, – Константин Константинович хлопнул Знатнова широкой ладонью по спине. – Это же наш новый гость Смарагд Яхонтович. Мы же с тобой недавно о нём вспоминали. Иль, забыл?

Он показал на сидящего рядом мужчину, которого ни в бригаде археологов, ни среди местных жителей, заглядывающих сюда, раньше не было. Но по утрам у литературоведов, скорее всего, плоховато с логистикой, поэтому астроархеолог так и не дождался ответа.

– Я вечером тебе говорил, что к нам должен заглянуть старовер Смарагд. Говорил? Ну, слава Богу, – Быструшкин снял с себя солдатскую панаму и принялся обмахиваться ею, как веером. При этом копна густых с проседью волос, освободившись от панамы, рухнула ему на плечи. – Ага, понял всё-таки, – кивнул Константин Константинович. – Ты нас, наверно, за близнецов принял, поскольку у него такая же нестриженая грива с элегантной проседью. Ведь так? Так. А ты спросонья вовсе не обратил внимания на то, что человек, сидящий возле костра, в подряснике. Не обратил? Не обратил.

– Но откуда тебе…, – промямлил Знатнов. – Но откуда вам стало известно, что он заглянет к нам именно сегодня? Ведь у вас не было ни с кем связи, ни по рации, ни через спутник.

– Вот знал и всё, – подтвердил Быструшкин. – Для этого не всегда к Маркони надо за помощью обращаться или же к Попову. Энергетика связей, ой какая огромная. Если разберёшься когда-нибудь в этом, то никакое теле-радио не будет нужно. Но об этом позже. Ты бы лучше, товарищ литератор, с гостем поздоровался.

Мужчины протянули и пожали друг другу руки, а Быструшкин в это время подкладывал дровишки в костре под видавший виды котелок. К костерку подтянулись ещё двое проснувшихся археологов. Те тоже с интересом уставились на гостя.

Мало того, что он был в подряснике, но поверх на груди у него ещё висел серебряный наперсный крест. Впрочем, и в этом не было бы ничего особенного, но крест был восьмиконечным. А такие ныне увидеть можно лишь на Руси, и то на епитрахили [8] у какого-нибудь схимника. [9]

В общем-то, в российской глубинке никто, никуда и никогда не спешит, не опаздывает, не догоняет, но и не ждёт тоже. Археологи, уже не обращая внимания на гостя, занялись своими делами и тут же принялись обсуждать с Быструшкиным текущие проблемы.

А вот Александр Викторович нет-нет, да и бросал украдкой любопытный взгляд на гостя.

– А ты, мил-человек, чё-жо на крест-от поглядывашь, как на небывальщину каку? – спросил вдруг Смарагд, устремив чистый взгляд на Знатнова. – Я ить, как про тебя прослышал, сразу сбиратеся стал.

– А где же про меня известно? – озадаченно спросил Александр Викторович.

– Дак у нас бают, – неопределённо махнул рукой Смарагд куда-то на север. – А крест-от старинной, – он коснулся пальцами к висевшему на груди распятию. – На Руси-матушке токмо так ране хаживали. Ить Никишка-вор дуже церковь обезглавил, защиты лишил.

– Это он о патриархе Никоне, – пояснил Константин Константинович, мельком прислушивающийся к возникшему разговору. – Во времена церковной смуты по единоначальному приказу патриарха Никона посшибали со всех русских церквей такие вот восьмиконечные кресты, а взамен лепили что попроще – шестиконечные, а иногда и вовсе четырёх концов наподобие католических. Ведь недаром католики всегда в Россию рвались. Тепло им тут. Вольготно.

– А при чём тут крест? Нельзя же войну из-за формы креста устраивать? – попробовал возразить Знатнов.