– Товарищ майор, вы не в Африке, и наша столица – не джунгли. Речь идёт не о новых методах борьбы с пожарами. Речь идёт о наглом самоуправстве! Около двух с половиной килограммов тротилового эквивалента взорвано почти в центре города!

– В Капотне, – опять поправил заместитель.

– Неважно, – рыкнул тот. – Кто проводил непосредственно взрывные работы, принёсшие человеческие жертвы? Отвечайте!

– Капитан Рожнов, – вытянулся в струнку майор.

– Рожнов? Где он? – генерал обвёл хищным взглядом присутствующих.

– Капитан Рожнов, – поднявшись по стойке смирно, доложил Родион.

Генерал долго рассматривал его, будто примеряясь, с какой части тела начать человекопоедание.

– Пойдёте под суд, капитан, – генерал снова обернулся к заму. – Наливайко, вручите ему подписку о невыезде.

– Слушаюсь, – ответил тот.

– Ситуёвина складывается не в дугу, – отметил про себя Родион, выходя из кабинета после окончания разборок. – С этакими склонностями к непроходимому армейскому уставу можно забыть о нормальной спасательной службе.

Исполнение устава и результативная работа – два медведя в одной берлоге. Если победит первый, то вскорости жди государственный план по пожаротушениям. Если же таковых не предвидится, то впору самому поджигать и тушить, чтобы план выполнить.

– Товарищ капитан, – сзади незаметно подкрался Наливайко с заготовленной бумаженцией о невыезде. – Вам необходимо расписаться, а заодно и составьте докладную, где толком изложите, что и как произошло.

– Слушаюсь, товарищ подполковник, – кивнул Рожнов.

– Э, да вы совсем скисли, – брови заместителя полезли вверх. – Нельзя так, милейший, нельзя. Начальство – оно обязано быть строгим, будь то генерал, президент, или папа Римский.

– Причём тут папа? У нас православная страна, – пожал плечами Рожнов. – А передача дел в суд, сами понимаете, не булка с маслом. Я что – в своих личных интересах использовал пару килограмм государственной взрывчатки? Или «Нефтеперерабатывающий» завод в Капотне взлетел на воздух, а заодно и все жилые дома в районе, а? Погиб офицер пожарного дивизиона? – было, согласен. Но это – просто дикий несчастный случай! Человек вовремя не успел выпрыгнуть из КАМАЗа! Ты, Наливайко, обязан взять с меня расписку, я знаю. Но ты же сам не первый год служишь, сам бывал в подобных ситуациях. Чего ж на меня наезжаешь? Или за компанию?

Подполковник стряхнул с кителя капитана невидимую пылинку, приложил пальцы обеих рук к своим вискам, на минуту прикрыл глаза. Потом снова посмотрел на Рожнова.

– Слушай, Родион, – вкрадчиво начал он. – Я не призываю идти на баррикады и доказывать свою невиновность. Тогда уж точно все шишки на тебя свалят. Ты этого хочешь? Нет? Вот и славно. Сейчас распишись в писульке и несколько дней можешь поваляться дома у телеящика. Или мотай куда-нибудь на рыбалку, только потихоньку, чтоб никто не знал. Мобилу держи при себе. Я, как что-то прояснится, сразу сообщу. Представь, не все забывают, что друзьям надо помогать. Во всяком случае, дело выеденного яйца не стоит, спустим твою чрезвычайку на тормозах. Только, прошу, не суетись, не высовывайся и не дёргайся. Договорились?

– Знаешь, Антон, – полувопросительно, полуутвердительно проворчал Рожнов. – Знаешь, мне до сих пор казалось, что наш любимый начальник Рубцов птица совсем иного полёта?

– И что же тебе казалось? – поднял бровь подполковник.

– Когда он лично награждал меня знаком отличия, даже нашей внутриважной газетёнке «На страже» интервью дал о моих изобретательских новшествах. Мне тогда по-честному казалось – он настоящий офицер, знающий и любящий своё дело, а сейчас…

– А что сейчас? – перебил его Наливайко. – Напортачил немного и хочешь как страус – голову в песок? Не получится. Не твоему же непосредственному начальнику Краснову брать на себя ответственность, а? Где он, кстати? Слинял уже. Вот в этом он весь. Когда тебя публично награждали – гоголем ходил, а теперь: я – не я, и шляпа не моя. Вот такие они все, начальники, и ты таким будешь, так что не отчаивайся.

А сейчас вали домой и ни с кем не разговаривай, никому на временное отстранение от обязанностей не жалуйся. Тем более, что об этом кроме генерала знаем пока только мы с тобой. Так что не всегда говори, о чём думаешь, но всегда думай, о чём говоришь. Ферштейн? Вот и славно, – заместитель начальника подцепил подписанный капитаном формуляр и с озабоченным видом отправился в канцелярию.

Уже спускаясь по эскалатору в метро, Рожнов подумал, что недаром на его «Волжанке» движок вчера стуканул. Может, показалось, а, может, и нет.

Двадцатьчетвёка заводилась, как и раньше, с пол-оборота. Но всё-таки к мастакам в сервис её отогнать следовало. Мало ли что! А если на рыбалку – и там где-нибудь движок заклинит? Врагу не пожелаешь такого.

Машина – вчера, «ковёрный» нокаут – сегодня. Что ж, это нормально. Жизнь должна быть полосатой, иногда подставлять такие вот рогатки, иначе вообще жить неинтересно будет. Какую байку для жены выдумать? Ведь у него сегодня очередное дежурство, а придётся дома киснуть.

Дом, где жил Родион, выпадал из категории обычных в том смысле, что ни одного, обычного москвича в нём не наблюдалось. Хотя, не был он похож и на знаменитое элитное поселение на Софийской набережной. Даже планировка дома была нетипичной, поскольку место это облюбовал МОСХ, и все насельники жилища слыли художниками, архитекторами, либо писателями или артистами.