Испанский посол вручил королю миниатюрное изображение инфанты и пустился в разглагольствования о живописи, умело пряча в клубах витиеватых речений свой подлинный умысел.

– Истинно мадридская школа! Ничуть не уступает брабантским живописцам. Правда, мы ждем своего мастера, равного Рубенсу. И он грядет. Я видел «Поклонение волхвов» некоего юноши по имени Веласкес, уверяю вас, Ваше Величество, в один прекрасный день он станет первой кистью Европы.

– Ваша инфанта, – прервал его Георг Эббот, – может вступить в брак лишь с разрешения святого отца в Риме.

Очевидное нежелание архиепископа Кеятерберийского взглянуть на подарок и особенно ирония, с какой он произнес слова «святой отец», вызвали одобрение у хмурых пресвитерианцев, однако они слишком боялись короля, чтобы это обнаружить. Тем не менее очаровательное личико Марии Анны, видимо, заинтересовало Карла, и Эббот поспешил отобрать у него портрет.

– Его Величество не желает оказаться в нелепом положении папского вассала.

Иаков поперхнулся слюной, услышав столь откровенный вызов. Дерзкий примас выразил опасения иерархии англиканской церкви, в то время как доктор Уилльямс, [64] епископ Линкольншира, мудро промолчал, готовый потакать любому королевскому капризу. Георг Эббот, как и парламент, хотел, чтобы принц Уэльский женился на одной из протестантских принцесс. Брызгая слюной на храброго обидчика, маленький и безобразный Иаков Стюарт поспешил восстановить свой авторитет:

– В моих жилах течет кровь царей Израиля. Наше родство со Спасителем не может быть отрицаемо римским епископом. Короли – наместники бога на земле и сами богоподобны…

Зная его болтливость, охотники уже начали опасаться, как бы не пришлось им удовольствоваться «домашней охотой». Травля принадлежала к числу любимых забав короля, но с еще пущей страстностью отдавался он теологическим рассуждениям. Всякий раз, открывая заседания нового парламента, он внушал собравшимся дворянам и купцам, сколь велики прерогативы его божественной власти. Несомненно, он видел себя иным и оценивал себя по-иному, чем выглядел в глазах двора и народа, привыкших к молчаливому и сдержанному величию Тюдоров. Речь короля, вещал Иаков парламенту, подобна львиному рыку. А на самом деле небольшой человечек захлебывался слюной, сопел, приподнимался на цыпочки, стараясь казаться внушительнее и выше, чем он есть. Таким был он и сейчас, распаленный спором с римским первосвященником. «Дурень, – выругался про себя Марк Антоний, – покидать своих верных союзников, чтоб обрести якобы поборника мира в Мадриде. А может быть, он, дорогой гость, ошибся? Потупив взгляды и склонив голову, приходится внимать королевским откровениям и восхищаться! Громче! Боголюбезно, изумительно, аки лев! Неужели стоило уподобляться бесстыдным и алчным стервятникам, окружающим трон?»

– Сей испанский стрекотун очаровал старичка, – вполголоса комментировал Контарини. – Ведь это по его наговору отправили на плаху сэра Уолтера Рэли. [65] Представьте себе, король даже предлаал вздернуть английского удальца на одной из площадей Мадрида, на потеху испанцам, вы понимаете, монсеньор, он абсолютно пренебрегает достоинством британцев и их интересами!

– Мне кажется, я начинаю понимать другое: сколь опасно сервировать идеи во время королевской трапезы! А ведь я хотел примирить умеренных католиков с англиканской церковью.

– Вы слышите, король здесь более божествен, чем сам папа. И равного себе он видит лишь в Филиппе Габсбурге. А боги всегда могут между собою поладить за счет простых смертных, не так ли? Берегитесь, монсеньор! Гондомар не простит вам той шутки.

Между тем архиепископ Эббот без обиняков спросил испанца: перейдет ли инфанта после свадьбы в англиканскую церковь?

– Ни в коем случае! – последовал столь же недвусмысленный ответ.

– Следовательно, вы уповаете, что принц Карл станет католиком?

Втайне Гондомар рассчитывал именно на такой поворот событий, ведь это привело бы к немедленному изменению обстановки и в Англии и на континенте, однако сейчас он изо всех сил постарался не выдать своих замыслов суровому англиканцу. Между тем в отличие от примаса доктор Уилльямс, епископ Линкольншира, полагал, что проблема будет решена, если принц и его невеста сохранят каждый свою религию. Смешанный брак? А дети? Готовы ли габсбургские принцессы рожать сыновей-протестантов? Своим нелицеприятным вопросом Эббот поставил собеседников в тяжкое положение: Препятствия возникали с обеих сторон. Однако Иаков не обращал па них внимания. С тех пор как Гондомар недвусмысленно дал попять, что сватовство Карла к испанской инфанте избавит Англию от военных осложнений и принесет королевской семье баснословное приданое, он не расставался с этой идеей. Он стремился любой ценой избежать военного вмешательства, а это было для него чуждо и абсолютно неприемлемо. Лишенный политического кругозора и опыта, он был занят только делами, происходившими в его непосредственном окружении, все остальное, даже случавшееся в предместьях Лондона, его совершенно не трогало.

И этот младенец, думал Доминис, этот изуродованный младенец сидит на троне великой империи!

Между тем изворотливый Гондомар ловко противопоставил прямолинейности архиепископа Кентерберийского очевидное пренебрежение к конфессиональным различиям и поддержал мысль Иакова о том, что можно всего добиться с помощью прямых переговоров между государями. И, начав вовлекать Сплитянина в свою игру, энергично и громогласно продолжал:

– Высокопреосвященный де Доминис может авторитетно засвидетельствовать, сколь велико влияние философии на развитие обстоятельств! Извольте! Мы говорили о том, сударь, сдвинула ли ваша книга «О церковном государстве» хоть один пограничный камень в Европе?

– Кто прочитал эту книгу? – автор не скрывал своего огорчения. – Горсточка лютеран да цензоры Священной канцелярии.

– А чего вы ожидали? – Гондомар цинично шел напролом. – Что ваше сочинение будут цитировать, как Библию? Ведь патриархи выбрали момент, когда рушилась Великая Римская империя. А здешних господ нынче больше интересуют монополии, цены на виргинский табак, расширение торговли «Ост-Индской компании»…

Откровенная насмешка вызвала максимально допустимое в королевских покоях возмущение присутствовавших лордов. Сын божий свидетель, что на Острове никогда не торговали, как случалось на континенте, предметами религиозного культа, где папа вовсю продавал церковные должности и индульгенции. Это инсинуация, они вовсе не предпочитают торговые книги молитвеннику! Воспользовавшись тем, что в парламенте как раз шли дебаты о монополиях, лорд-хранитель печати упрекнул посла во вмешательстве во внутренние дела государства, а тем самым в подрыве устоев державы. Да и короля рассердила очевидная наглость Гондомара, который в открытую дразнил придворных.